— Конечно я сменила замки! Или ты думаешь, что я и дальше буду терпеть, как твоя тётка роется в моих вещах и пытается переделать меня под свои стандарты?! И ноги её, чтобы у нас дома больше не было! Пусть живет на лавочке! Я не собираюсь терпеть этот маразм!
— Лена, ты можешь сегодня пораньше вернуться? Тётя к пяти приедет.
Виктор сказал это утром, уже застёгивая куртку в коридоре и одновременно проверяя что-то в телефоне. Елена стояла на кухне с чашкой кофе, ещё не до конца проснувшаяся, и смотрела на мужа так, будто он напомнил ей не о приезде родственницы, а о каком-то просроченном долге.
— Я помню, — ответила она. — Ты вчера говорил.
— Ну да. Просто Вероника Матвеевна после поезда будет уставшая. Хотелось бы, чтобы дома всё было… спокойно.
Слово «спокойно» у Виктора означало одно: чтобы никто не спорил с его тёткой. Елена это уже знала.
Они были женаты три года. Квартира, в которой жили, принадлежала Елене — досталась ей от бабушки. Небольшая, двухкомнатная, с приличным ремонтом, светлой гостиной и большой лоджией. Когда они только расписались, Виктор не раз повторял, как ему повезло с женой и как он ценит, что она не заставляет его ютиться по съёмным углам. Тогда Елене казалось, что это взрослое, разумное партнёрство: у неё жильё, у него стабильная работа в сервисной компании, вместе всё наладят. Позже выяснилось, что благодарность у Виктора живёт недолго, а чувство права на чужое — очень даже наоборот.
Вероника Матвеевна была старшей сестрой его покойной матери. Именно она когда-то взяла Виктора к себе, когда мать болела, а отец пропадал. С тех пор Виктор любил повторять, что тётка его «вытащила», и из этого всегда следовало, что с ней нельзя спорить даже тогда, когда она лезет туда, куда её никто не звал.
Елена видела Веронику Матвеевну трижды. Первый раз — на свадьбе, где тётка оглядела её с головы до ног и сразу объявила, что городские девушки «слишком тонкие и слишком накрашенные». Второй — когда та приезжала на юбилей к какой-то подруге и на одну ночь останавливалась у них. Утром Елена обнаружила, что гостья переставила все кружки на кухне, «потому что так удобнее», а из ванной куда-то исчез её дорогой крем для лица. Позже выяснилось, что Вероника Матвеевна убрала банку под раковину: «Чтобы не стояла на виду эта химия». Третий раз был прошлой зимой на поминках у дальней родственницы. Тогда тётка почти весь вечер рассказывала, как Виктору нужна «хозяйственная жена, а не модница». Елена ещё тогда поняла: эта женщина приходит в чужой дом не как гостья, а как ревизор.
— Она у нас надолго? — спросила Елена, отпивая кофе.
— На неделю, может, на десять дней. Ей к врачу надо и ещё какие-то бумаги по пенсии оформить. Я же говорил.
— Ты говорил: «на несколько дней».
— Ну а что я сделаю, если не успеет? Не в гостиницу же её селить.
— Почему не в гостиницу? — спокойно спросила Елена.
Виктор сразу поднял взгляд.
— Потому что это моя тётя.
— А это моя квартира, Витя. И когда человек живёт у нас десять дней, я хочу хотя бы знать об этом заранее, а не из обрывков.
Он тяжело выдохнул.
— Началось. Лена, ты можешь не цепляться? У человека возраст, дорога, дела. Поживёт и уедет.
Она ничего не ответила. Потому что спорить утром, до работы, из-за тёти, которая ещё даже не приехала, означало заранее испортить себе день. А день и без того обещал быть тяжёлым: конец месяца, отчётность, две недовольные клиентки в салоне, где она работала администратором, и начальница, которая вечно считала, что улыбка сотрудников обязана жить отдельно от их настроения.
Вероника Матвеевна приехала ровно в пять. С небольшим чемоданом, большой клетчатой сумкой и лицом человека, который заранее готов найти в чужом доме недочёты. На ней был старый бежевый плащ, плотно повязанный платок и стоптанные полусапоги. Елена, вернувшаяся с работы всего за полчаса до этого, ещё не успела переодеться и встретила гостью в тёмно-синем платье и с распущенными волосами.
— Ох ты, нарядилась, — сказала Вероника Матвеевна, проходя в прихожую. — Я уж думала, сейчас настоящую хозяйку увижу, а тут как на вечер собираться.
— Я с работы, — сухо ответила Елена.
— Ну, с работы так с работы. Только дома-то можно и попроще быть.
Виктор рассмеялся слишком поспешно.
— Тётя у нас без фильтра. Проходи, устраивайся.
Гостевую комнату они, конечно, не выделили: второй комнатой была спальня. Веронике Матвеевне постелили в гостиной на раскладном диване. С первого же вечера она начала обживаться так, будто приехала не на десять дней, а на неопределённый срок. Платок повесила на спинку стула, свои баночки и таблетки расставила на подоконнике, принесённые из посёлка яблоки и банки с вареньем заняли половину стола. Виктор смотрел на всё это почти растроганно. Елену раздражало уже не столько само присутствие тётки, сколько та детская готовность мужа подстроиться под любое её вторжение.
Первые два дня прошли терпимо. Вероника Матвеевна уезжала по своим делам, потом сидела на кухне и рассказывала, как в городе люди живут «без понятия о настоящем быте». Елена кивала из вежливости и старалась меньше бывать дома. Но на третий день начались преобразования.
Сначала тётка вытащила из ванной все её шампуни, бальзамы и кремы.
— Что это за склад? — спросила она за ужином, выставив на стол перед Еленой три флакона, будто улики. — У нас в деревне корова после отёла выглядит естественнее, чем женщины после этой мазни.
Елена посмотрела на Виктора.
— Скажи ей, чтобы не трогала мои вещи.
— Да я же просто спросила, — тут же ответила Вероника Матвеевна. — Столько денег спускать на банки. Хозяйственным мылом помылась — и красота.
Виктор усмехнулся.
— Тётя, сейчас так не живут.
— Вот и зря, что не живут. Потому и аллергии у всех, и мужья по сторонам смотрят. Потому что дома не жёны, а фарфоровые куклы.
Елена тогда ещё сдержалась. Просто забрала флаконы, ушла в ванную и поставила их обратно. Но уже утром заметила, что тётка не только роется в её полках, но и имеет мнение обо всём на свете. В кухне вдруг появились тряпочки, пахнущие хозяйственным мылом. Её любимую кружку Вероника Матвеевна передвинула «к нормальной посуде». Полотенца повесила по-своему. А однажды, вернувшись с работы, Елена увидела, что тётка перебирает её гардероб в спальне.
— Что вы делаете? — спросила она, замерев в дверях.
Вероника Матвеевна держала в руках лёгкий шёлковый топ и смотрела на него так, будто это было не платье, а улика по делу о распущенности.
— Смотрю, что у тебя носибельное, а что нет, — спокойно сказала она. — Полшкафа тряпок, а надеть всё равно нечего. Тут половина — срам один.
— Положите это на место.
— Чего ты завелась? Я тебе помочь хочу. Разложу по уму. Вот это — дома не носят, а это вообще приличной жене не к лицу.
Елена подошла, выхватила топ и открыла шкаф.
— Ещё раз зайдёте в спальню без меня — соберу вам вещи и поставлю за дверь.
Вероника Матвеевна поджала губы.
— Ишь ты. Хозяйка.
Вечером она, разумеется, пожаловалась Виктору. Тот пришёл на кухню уже с готовым недовольством.
— Лена, ну можно было помягче? Она человек старой закалки.
— А я человек какой закалки? — спросила Елена. — Она лазит в моих вещах.
— Не лазит, а пытается помочь.
— Кто её просил?
— Тебе всё надо проговаривать, что ли? Видно же, что в доме у нас бардак в плане порядка.
Елена даже рассмеялась — коротко, без веселья.
— В моём шкафу, Витя, бардак может быть только по моим меркам. И «у нас» — это ты сейчас про себя с тёткой или про нас с тобой?
Он раздражённо отвёл взгляд.
— Опять у тебя всё к словам.
Это и было самое скверное в их браке последних месяцев: стоило Елене возразить, как Виктор сразу делал вид, будто спорит не с человеком, а с чьей-то придирчивой интонацией. По его версии, проблема была не в поведении тёти и не в его собственной неспособности поставить её на место, а в том, что Елена «сгущает».
На пятый день она задержалась на работе. Вечером была запись на окрашивание, потом конфликтная клиентка, потом отчёт по кассе. Вернулась почти в девять, усталая и голодная, мечтая только о душе и тишине. В прихожей пахло не её духами и не ужином, а хозяйственным мылом. Этот запах ударил в нос уже с порога, будто в квартире кто-то устроил прачечную.
Она прошла в ванную и остановилась. Полка над раковиной была пуста. Не в буквальном смысле — на ней стояли три куска серого мыла, зубная паста Виктора и стеклянная баночка с ватными палочками. Не было ни её уходовой косметики, ни парфюмерии, ни сывороток, ни кремов, ни даже обычного геля для душа, который она купила на прошлой неделе.
Елена открыла тумбу под раковиной. Пусто. Потом шкафчик в коридоре. Потом ящик в спальне. Ничего.
— Виктор! — крикнула она.
На кухне сидела одна Вероника Матвеевна. Она спокойно чистила яблоко длинной спиралью.
— Витя в магазин пошёл, — сказала тётка. — А чего орёшь?
— Где мои вещи из ванной?
— Какие ещё вещи?
— Моя косметика. Духи. Кремы. Всё, что стояло на полке.
Вероника Матвеевна не сразу ответила. Откусила яблоко, прожевала и только потом кивнула в сторону мусоропровода.
— Повыгребала я эту химию. Нечего в доме такую заразу держать. Ты молодая баба, а как аптечный склад развела.
Елена несколько секунд просто смотрела на неё. Смысл слов дошёл не сразу.
— Что значит «повыгребала»?
— То и значит. Часть выкинула, часть отдала соседке снизу — у неё внучка подросток, пусть балуется. Ещё духи какие-то стояли удушливые, я их тоже убрала. Они воняли на всю ванную.
У Елены перехватило дыхание.
— Вы… отдали мои вещи соседке?
— Не чужим же людям. Да и что там такого. Баночки, флакончики. Деньги из воздуха, что ли, на это берутся? Вот я тебе нормальное мыло положила. И полотенца кухонные нашла старые, хорошие, не то что твои тряпочки.
Елена почувствовала, как в голове поднимается не просто злость, а физический жар. Те духи ей подарила подруга на прошлый день рождения. Один крем стоил больше десяти тысяч — она долго на него копила и брала по акции. Сыворотки, кисти, декоративная косметика, набор ухода, любимый парфюм, дорожный фен, который лежал тут же в корзине… Это была не прихоть на копейки. Это были её вещи, купленные на её деньги.
— Вы совсем с ума сошли? — спросила она низким, чужим голосом.
Вероника Матвеевна сразу ощетинилась.
— Следи за языком. Я старше тебя.
— Мне всё равно, сколько вам лет. Вы полезли в мою ванную, в мои полки, в мои вещи и просто их выкинули.
— Да перестань ты визжать. От пары банок не обеднеешь.
— Там на огромную сумму было! — сорвалась Елена. — Кто дал вам право вообще прикасаться к этому?
На шум как раз вернулся Виктор. В одной руке пакет с продуктами, в другой — бутылка воды. Он вошёл на кухню и сразу понял, что успел к разгару.
— Что случилось?
Елена повернулась к нему так резко, что пакет чуть не выпал у него из рук.
— Твоя тётка выкинула мою косметику и духи. Всё. И часть отдала соседке…
Продолжение чуть ниже в первом коменте
