Судья, которая не знала слова «помилование»
Часть первая. Высотка
Летом 1962 года Москва долго не хотела засыпать.
Днём город плавился от жары, а ночью раскалённый асфальт медленно отдавал накопленное тепло. Окна домов стояли распахнутыми, во дворах лениво переговаривались запоздалые прохожие, где-то играло радио.
Высотка на Сокольнической набережной считалась одним из самых престижных домов района.
Здесь жили люди, которых узнавали на улицах. Артисты, крупные чиновники, руководители предприятий, известные врачи. В подъезде пахло воском, свежей краской и дорогими духами. На лестничных площадках стояли ухоженные кадки с фикусами.
Но за одной из дверей по вечерам происходило совсем другое.
Квартира №47 принадлежала Роману Тархову — двадцатидвухлетнему студенту МГИМО.
Его отец занимал высокий пост на крупном московском заводе. Мать работала в Моссовете.
Роман привык получать всё, чего хотел.
Деньги у него были.
Связи были.
Уверенность в собственной безнаказанности была ещё сильнее.
По вечерам в квартире собирались его друзья. Громкая музыка, спиртное, смех, разговоры до рассвета.
Девушек приглашали часто.
Некоторые приходили сами.
Других приводили знакомые.
Но далеко не все потом уходили отсюда спокойно.
В ту ночь всё закончилось иначе.
Около трёх часов утра дворник Илья Прокофьевич обходил двор.
Он уже почти дошёл до дальней стены дома, когда заметил что-то в кустах сирени.
Сначала ему показалось, что это куча белья.
Потом он увидел руку.
Дворник остановился.
Подошёл ближе.
И замер.
В кустах лежала молодая девушка.
Совсем молодая.
На ней почти не осталось одежды, волосы были растрёпаны, а тонкая сорочка разорвана.
Илья Прокофьевич несколько секунд просто смотрел.
Потом медленно снял кепку.
— Господи…
Он не стал ничего трогать.
Добрался до телефона-автомата и сообщил в милицию.
Следователь Григорий Корсаков приехал спустя сорок минут.
К этому времени двор оцепили.
Криминалисты работали при свете фонарей.
— Падение с высоты, — сказал эксперт Николай Плетнёв. — Судя по характеру повреждений, вероятно, с верхних этажей.
Корсаков присел рядом с телом.
— Документы?
— Ничего.
— Украшения?
— Тоже ничего.
Плетнёв помолчал.
— Но есть ещё одна вещь.
— Какая?
— На теле обнаружены следы побоев. Некоторые совсем свежие. Другие старые.
Корсаков нахмурился.
Он поднял взгляд на дом.
Седьмой этаж.
В одном из окон горел свет.
А потом там мелькнул огонёк сигареты.
Корсаков запомнил окно.
— Утром начнём с этой квартиры.
Часть вторая. Квартира №47
Утром дверь квартиры №47 открылась не сразу.
Корсаков позвонил один раз.
Второй.
На третий изнутри послышался грохот.
— Сейчас!
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Роман Тархов.
Рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны.
Он явно только что проснулся.
— Что вам нужно?
— Следователь Корсаков. По поводу происшествия этой ночью.
Роман посмотрел на него совершенно спокойно.
— Какого происшествия?
— Девушка погибла возле вашего дома.
На мгновение лицо Романа изменилось.
Но только на мгновение.
— Я ничего не знаю.
— Можно войти?
— А ордер у вас есть?
Корсаков посмотрел ему прямо в глаза.
— Если потребуется, будет.
Роман отступил.
Следователь вошёл.
Квартира выглядела так, словно здесь несколько суток не прекращалась вечеринка.
На столе стояли бутылки.
На полу валялась одежда.
В пепельницах лежали горы окурков.
В комнате спали трое молодых людей.
Один — на диване.
Второй — на ковре.
Третий — в кресле.
— Кто они?
— Друзья.
— Фамилии?
— Дима Хомяков, Виталий Синицын и Борис Авдеев.
— Все студенты?
— Да.
— Где девушки?
Роман пожал плечами.
— Ушли.
— Все?
— Насколько я знаю.
— А та девушка, которую нашли во дворе?
Роман промолчал.
Корсаков подошёл ближе.
— Я задам вопрос ещё раз. Кто был у вас вчера вечером?
— Я не помню.
— Тогда я помогу вам вспомнить.
Корсаков достал блокнот.
— Сколько девушек?
— Четыре.
— Имена?
— Не знаю.
— Все ушли?
Роман снова замолчал.
Следователь заметил, как один из спавших на диване приоткрыл глаза.
Дима Хомяков явно слушал разговор.
— Дима, — сказал Корсаков. — Просыпайтесь.
Парень вздрогнул.
— Что?
— Где девушка?
— Какая?
— Которая была здесь ночью.
— Все ушли.
— Ты уверен?
Дима посмотрел на Романа.
Это был короткий взгляд.
Но Корсаков его заметил.
— Я задам другой вопрос, — сказал следователь. — Кто последним видел девушку живой?
Ответа не последовало.
Корсаков обошёл квартиру.
В спальне он обнаружил разбитую вазу.
На полу лежал один женский туфель.
На подоконнике — следы грязи.
Окно было открыто.
И рядом с рамой виднелось небольшое пятно крови.
Корсаков ничего не сказал.
Только записал.
Часть третья. Имя
Девушку удалось опознать через два дня.
Её звали Лидия Морозова.
Двадцать лет.
Студентка педагогического института.
Она жила с матерью в коммунальной квартире.
Вечером перед гибелью Лидия сказала матери, что встретится с подругой.
Домой она не вернулась.
Когда Корсаков пришёл к Морозовым, мать девушки открыла дверь и сразу поняла всё по его лицу.
— Она погибла?
Следователь снял шапку.
— Да.
Женщина не заплакала.
Просто села на стул.
— Как?
Корсаков не стал сразу отвечать.
— Мы расследуем обстоятельства.
— Она была у Тархова?
Корсаков замер.
— Откуда вы знаете эту фамилию?
Мать посмотрела на него.
— Лида рассказывала.
— Что именно?
— Что её пригласили на день рождения.
— Кто?
— Какая-то знакомая.
Женщина сжала руки.
— Она сказала, что сначала не хотела идти.
— Почему?
— Говорила, что там странные люди.
Корсаков записал.
— Что значит «странные»?
— Она однажды вернулась оттуда раньше обычного. Была очень испугана.
— Когда?
— Около месяца назад.
— Почему вы не обратились в милицию?
Мать посмотрела на него с болью.
— А что она могла доказать?
Корсаков не ответил.
В тот же вечер он вернулся в квартиру №47.
На этот раз дверь открыл отец Романа.
Высокий, хорошо одетый мужчина лет пятидесяти.
— Следователь?
— Да.
— Я уже разговаривал с вашим начальством.
— Очень хорошо.
Мужчина улыбнулся.
— Думаю, это недоразумение.
— Девушка погибла.
— Разумеется, трагедия.
— Она была в квартире вашего сына.
Улыбка исчезла.
— Мой сын ничего не сделал.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я знаю своего сына.
Корсаков посмотрел на него.
— А я знаю свою работу.
Часть четвёртая. Свидетельница
Перелом произошёл совершенно неожиданно.
Через неделю в милицию пришла девушка по имени Нина Белова.
Ей было девятнадцать.
Она дрожала так сильно, что едва могла держать чашку.
— Я была там.
Корсаков сел напротив.
— Где?
— В квартире Тархова.
— В ту ночь?
Нина кивнула.
— Лидия тоже была.
— Расскажите всё.
Девушка долго молчала.
Потом начала.
Она рассказала, что сначала всё действительно выглядело как обычная молодёжная вечеринка.
Музыка.
Разговоры.
Напитки.
Но ближе к ночи атмосфера изменилась.
Роман и его друзья начали вести себя агрессивно.
Лидия хотела уйти.
Ей не позволили.
— Кто?
Нина опустила глаза.
— Роман.
— Что происходило потом?
— Я не всё видела. Я испугалась и спряталась в коридоре.
— Почему?
— Потому что поняла, что они могут сделать то же самое со мной.
Корсаков молчал.
— Потом я услышала крик.
— Лидии?
Нина кивнула.
— Она просила открыть дверь.
— Какую дверь?
— Спальни.
— Кто был внутри?
Девушка закрыла лицо руками.
— Я не знаю.
Корсаков дал ей время.
— Что было дальше?
— Шум. Потом удар. Потом тишина.
— И?
— Я выбежала из квартиры.
— Почему не помогли Лидии?
Нина посмотрела на него.
— Я была уверена, что меня убьют.
Корсаков записал её показания.
Но главное она сказала напоследок.
— Лидия была жива, когда я ушла.
Это означало, что девушка не погибла сразу после падения.
И следствие получило важную версию: Лидию могли вытолкнуть из окна уже после того, как она получила травмы.
Часть пятая. Женщина в мантии
Расследование продолжалось несколько месяцев.
Дело становилось всё громче.
В газетах писали осторожно.
Фамилии не называли.
Но слухи распространялись по Москве.
Говорили о золотой молодёжи.
О детях влиятельных родителей.
О закрытых квартирах и вечеринках.
А потом дело передали в суд.
Председательствовала судья Анна Сергеевна Воронцова.
Ей было сорок семь.
Она не любила громких слов.
Не любила публичности.
И особенно не любила, когда обвиняемый пытался спрятаться за фамилией родителей.
За двадцать лет работы она видела многое.
Но это дело стало одним из самых тяжёлых.
На первом заседании зал был переполнен.
На скамье подсудимых сидели четверо.
Роман Тархов.
Дмитрий Хомяков.
Виталий Синицын.
Борис Авдеев.
Они выглядели совершенно спокойно.
Слишком спокойно.
Роман даже улыбался.
Судья вошла.
Все встали.
— Садитесь.
Анна Сергеевна посмотрела на подсудимых.
— Вам понятно предъявленное обвинение?
Все ответили утвердительно.
Когда очередь дошла до Романа, он произнёс:
— Ваша честь, я считаю, что произошла трагическая случайность.
Судья подняла глаза.
— Это будет установлено судом.
— Но…
— Подсудимый, здесь не место для ваших предположений.
Роман замолчал.
Часть шестая. Голос Лидии
Главным свидетелем стала Нина Белова.
Она вошла в зал бледная.
Роман посмотрел на неё.
Нина вздрогнула.
— Расскажите, что произошло в ночь гибели Морозовой.
Нина начала говорить.
Медленно.
С трудом.
Но с каждым предложением её голос становился увереннее.
Она описала квартиру.
Вечеринку.
Поведение мужчин.
Попытку Лидии уйти.
Когда она закончила, адвокат Романа встал.
— Вы уверены, что правильно запомнили события?
— Да.
— Вы были трезвы?
— Да.
— Может быть, вы ошибаетесь?
Нина посмотрела прямо на него.
— Нет.
— Вы лично видели, как Тархов причинил Морозовой вред?
Нина замолчала.
— Не всё.
— Значит, многое вы просто предполагаете?
— Нет.
— Тогда что вы видели?
Нина глубоко вдохнула.
— Я видела Лидию живой.
— И?
— А потом она лежала во дворе.
В зале стало тихо.
Часть седьмая. Неожиданный свидетель
Когда казалось, что дело движется к завершению, появился новый свидетель.
Им оказался человек, которого никто не искал.
Сосед из квартиры этажом ниже.
Его звали Сергей Николаевич.
Он работал инженером.
В ту ночь он не спал.
И слышал шум.
— Около двух часов ночи я услышал женский голос.
— Что она говорила?
— Просила открыть дверь.
— Вы уверены?
— Да.
— Что произошло потом?
— Послышался удар.
— Один?
— Несколько.
В зале кто-то тяжело вздохнул.
Сергей Николаевич продолжил:
— Потом кто-то сказал: «Она ничего не докажет».
Корсаков, присутствовавший на заседании, поднял голову.
Эта фраза уже встречалась в материалах дела.
Её слышала и Нина.
Но главное было впереди.
— Через несколько минут я услышал звук разбитого стекла.
— А потом?
— Тишина.
— Вы выглянули в окно?
— Да.
— Что увидели?
— Троих мужчин возле окна.
Роман впервые перестал улыбаться.
Часть восьмая. Последнее слово
Следствие доказало ещё одну важную деталь.
На одежде одного из обвиняемых обнаружили следы, совпадающие с частицами материала из квартиры.
Экспертиза показала, что девушка находилась в спальне непосредственно перед падением.
Показания свидетелей совпадали.
Версия о случайности перестала выдерживать проверку.
В последнем слове Роман Тархов уже не выглядел уверенным.
— Я не хотел её смерти.
Анна Сергеевна внимательно слушала.
— Всё произошло случайно.
Судья не перебивала.
— Я прошу учесть мой возраст. Я студент. У меня впереди вся жизнь.
В зале кто-то тихо заплакал.
Роман продолжил:
— Мой отец готов компенсировать материальный ущерб.
После этих слов в зале стало особенно тихо.
Судья посмотрела на него.
— Жизнь человека не является материальным ущербом.
Роман опустил голову.
Часть девятая. Приговор
Суд удалился в совещательную комнату.
Прошло несколько часов.
Когда судьи вернулись, все поднялись.
Анна Сергеевна открыла папку.
Голос её звучал ровно.
Без злости.
Без торжества.
Только официальные формулировки.
Подсудимые были признаны виновными.
Суд назначил им длительные сроки лишения свободы.
Когда прозвучал последний пункт приговора, мать Лидии закрыла лицо руками.
Она плакала.
Но это были уже не те слёзы бессилия, с которыми она пришла в суд.
Анна Сергеевна сняла очки.
Роман посмотрел на неё.
— Вы понимаете, что мой отец этого так не оставит?
Судья спокойно ответила:
— Это уже не вопрос суда.
Его вывели.
Через несколько минут зал опустел.
Корсаков подошёл к судье.
— Тяжёлое дело.
— Да.
— На вас пытались давить?
Она посмотрела на него.
— Пытались.
— И?
Анна Сергеевна поправила папку.
— Закон не меняется от фамилии подсудимого.
Эпилог
Позже в городе ходили разные слухи.
Говорили, что родители пытались добиться пересмотра дела.
Что использовали связи.
Что кому-то предлагали помочь.
Но приговор остался в силе.
История постепенно исчезла из газет.
Москва переключилась на другие события.
Высотка продолжила жить своей обычной жизнью.
По вечерам в окнах зажигался свет.
Во дворе гуляли дети.
На лестницах пахло свежей краской.
А квартира №47 вскоре сменила хозяев.
Прошли годы.
Однажды Корсаков случайно встретил Анну Сергеевну на улице.
Они поговорили о старых делах.
— Помните ту высотку? — спросил он.
Судья кивнула.
— Помню.
— Иногда думаю, сколько подобных историй так и не дошло до суда.
Она долго молчала.
— Наверное, немало.
— И что вы об этом думаете?
Анна Сергеевна посмотрела на людей, проходивших мимо.
— Правосудие не может вернуть человеку жизнь.
— Но?
— Но оно может показать другим, что закон существует не только для слабых.
Корсаков улыбнулся.
— Вы никогда не сожалели о том приговоре?
Судья ответила не сразу.
— Судья не должен жалеть о том, что исполнил закон. Он должен жалеть только о том, что закон не успел защитить человека раньше.
Они разошлись в разные стороны.
А история Лидии Морозовой осталась в архивных папках.
История девушки, которая однажды пришла на вечеринку и не вернулась домой.
История свидетеля, который всё-таки решился говорить.
История следователя, который не поверил в удобную версию.
И история судьи, для которой фамилии, связи и деньги никогда не становились аргументом.
Потому что в её зале суда существовало только одно правило:
перед законом все должны были отвечать одинаково.
