Этап 1. Первая трещина в радости
С кухни донёсся довольный голос свекрови:
— Дима, иди сюда, посмотри! Тут стену можно снести, кухню с гостиной объединить. Будет студия. Молодёжь так сейчас живёт.
Марина выдохнула, провела ладонью по лицу и пошла следом.
Галина Петровна уже стояла посреди крошечной кухни и лёгким жестом «назначала судьбы»:
— Холодильник сюда, мойку туда… А вот этот угол… — она ткнула пальцем туда, где Марина мысленно уже видела свой долгожданный угловой гарнитур. — Здесь поставим наш сервант. Родовой. Стёклышки отполированы, как новые. Жалко, что у нас в старой квартире ему места нет.
— В вашей квартире, — автоматически поправила Марина и тут же прикусила язык.
Свекровь повернулась к ней медленно, с прищуром:
— В нашей семейной квартире. Там, где Дима вырос. А теперь центр тяжести семьи смещается сюда, — она обвела рукой кухню. — Как хорошо, что ты купила квартиру. Молодец, не спорю. В нашей семье теперь наконец-то есть нормальное жильё.
— В вашей семье оно и так было, — тихо заметила Марина. — Трёхкомнатная…
— Ты плохо понимаешь, девочка, — отмахнулась Галина Петровна. — Мы с отцом уже не молодые. Нам лестницы, транспорт — тяжело. Логично, что мы переедем ближе к вам. Здесь и воздух, и парк, и внуков когда-нибудь нянчить будем.
— Мама, — неуверенно подал голос Дима, — мы же… не обсуждали, что вы переезжаете насовсем…
— А что тут обсуждать? — свекровь подняла брови. — Ты что, своего родного отца на старости лет выгонять собрался? Или хочешь, чтобы мы по съёмным углам скитались, пока вы тут в шоколаде будете?
Марина почувствовала, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Слова в горле встали колом.
— Подождите, — выдавила она. — Вы сказали… переезжаете?
— Конечно, — Галина Петровна посмотрела на неё с тем самым снисходительным выражением, от которого Марину всегда передёргивало. — Ты же сама хотела «семейного гнезда». Так вот, гнездо должно быть семейным, а не индивидуальным. Молодые должны уважать старших. Мы с отцом свою трёшку обменяем с доплатой для Серёжи, он с женой наконец-то выберется из общаги. А мы к вам. Всё логично.
— Вы… уже решили это? — голос Марины дрогнул.
— Решать должен сын, — отрезала свекровь. — И он не против. Правда, Димочка?
Дима побледнел.
— Я… я просто говорил, что вам было бы удобнее поближе… Я не знал, что вы уже… — он осёкся под её взглядом.
Марина посмотрела на него так, как не смотрела никогда: внимательно, пристально. И впервые отчётливо увидела в нём не мужа, партнёра, а испуганного мальчишку, который снова прячется за мамину спину.
В груди поднялась волна злости. Но она заставила себя говорить ровно:
— Галина Петровна, мы ничего такого не обсуждали. Это моя квартира. Купленная на мои деньги. И никаких решений о чьих-то переездах я не принимала.
— Ой, да началось… — фыркнула свекровь. — «Моя, моя». Знаешь, сколько семей развалилось из-за этого «моё-твоё»? Вы семья или кто? Ты же жена, значит, делиться должна. Димочка вот мне сказал, что в ипотеке он тоже расписался.
Марина взглянула на мужа. Тот отвёл глаза.
— Ты сказал маме, что ты в ипотеке? — медленно произнесла она. — Когда ты последний раз платёж вносил, напомни?
— Марин, ну зачем ты так… — замялся он. — Мы же договаривались, что я пока с кредитами разбираюсь, а ты… потянешь…
— Я тащила три года, — тихо сказала она. — И собственником всё равно записана только я. Ты это помнишь?
Повисла тяжёлая пауза.
Этап 2. План свекрови
Галина Петровна оправилась первой.
— Ох, господи, какая мелочность, — покачала она головой. — Собственник! Тоже мне слово-то нашла. Ты что, к нотариусу бегать собралась от семьи своей? Всё равно квартира — семейная. Ты жена моего сына. Значит, наша. Никуда ты не денешься.
Она опёрлась на стол, как на трибуну:
— Завтра с утра вызову грузчиков, перевезём наш диван, сервант, кровать. Вы пока тут с раскладушкой перебьётесь. Мы с отцом в большой комнате, вам с Димой — поменьше. Молодые всегда вначале в тесноте живут. Справитесь.
Марина почувствовала, как в висках застучало.
— Подождите, — повторила она, уже с трудом сдерживаясь. — Никто завтра сюда ничего не повезёт. Мы ещё сами не переехали. Тут даже шторы не висят. И, ещё раз: вы не будете здесь жить.
Свекровь прищурилась.
— Вы ещё молодая, горячая, — голос её стал ниже и холоднее. — Ерунду говорите. Набегались по съёмным, теперь решили, что кусочек ламината под ногами делает вас королевой? Остынете. Жизнь вас поправит. В старости всё равно к детям побежите. А мы вам сейчас облегчить хотим: заранее вместе будем. По семье.
— Мама… — снова подал голос Дима, но Марина подняла руку:
— Не надо, Дима. Я сама.
Она впервые за долгое время не побоялась посмотреть свекрови прямо в глаза:
— Я повторю ещё раз. Чтобы вы точно запомнили. Эта квартира — моя. Не ваша, не «семейная», не «родовая». Моя. Документы оформлены на меня, ипотеку плачу я, первый взнос был из моих накоплений и продажи комнаты, доставшейся от бабушки. Вы к этой квартире не имеете никакого отношения.
На мгновение Галина Петровна даже растерялась. Но тут же выпрямилась, словно вспомнив, кто здесь «старшая».
— Да хоть три паспорта на стенку повесь! — взорвалась она. — Ты в наш дом пришла, девочка. Нашу фамилию носишь. Живёшь за счёт моего сына. Бумажками, видите ли, машешь! Да я…
— Я живу за счёт своей работы, — тихо оборвала её Марина. — И живу я не в «вашем» доме. А в своей квартире. Где я ещё даже не успела постелить свои ковры, как вы уже пришли расставлять свои диваны.
Дима стоял между ними, как мальчик между двумя учительницами. Пот выступил у него на лбу.
— Мама, давай… давай мы домой поедем, — пробормотал он наконец. — Вы с папой поживёте пока у себя. А мы тут обустроимся. Потом обсудим…
— Обсудим, — зло передразнила его мать. — Нечего тут обсуждать, Дима! Я сорок лет тебя растила, чтобы какая-то… — она судорожно вздохнула, так и не найдя достаточно приличного слова, — командовала, где мне жить?!
Марина устало опустила плечи. Голова гудела.
— Послушайте, Галина Петровна, — выговорила она. — Вы сейчас в гостях. Если вы не можете разговаривать со мной нормально, я попрошу вас уйти.
Тишина стала почти осязаемой.
— Ты… меня выгоняешь? — прошептала свекровь.
— Я прошу вас уйти, — чётко повторила Марина.
— Всё. Я всё поняла, — дрогнувшим голосом сказала Галина Петровна. — Димочка, пошли. Нам здесь не рады. А там посмотрим, чья возьмёт.
Она подняла сумку, громко стукнула каблуками по коридору и хлопнула дверью так, что в косяке дрогнули стекла.
Этап 3. Ночь решений
Когда звук шагов в подъезде затих, в квартире наступила такая тишина, что Марина на секунду испугалась — не оглохла ли.
Дима стоял посреди комнаты с виноватым видом.
— Марин… ну ты тоже, конечно… резко… — осторожно начал он.
— Резко? — она повернулась к нему. — Это ты сейчас называешь «резко»? Она только что пыталась заселить сюда всю вашу семейную мебель и вместе с ней — себя. Насовсем.
— Она же не навсегда… — пробормотал он. — Просто хотела как лучше. Возраст… здоровье… Серёже помочь…
— Серёже ты тоже собирался мою квартиру подарить? — вскинулась Марина.
— Да что ты всё «моё да моё», — вспылил Дима. — Ты что, собираешься одну тут жить? В браке вообще-то всё делится пополам!
Она тихо рассмеялась — так, что он вздрогнул.
— В браке, Дима, делится то, что нажито в браке. А это жильё я оформила на себя ещё до того, как ты сделал мне предложение. И ипотеку я тянула одна. Мы оба это знаем.
Он замолчал. Вид у него был растерянный, даже жалкий.
— Я… просто не люблю конфликты, — выдавил он. — Мама такая… ты знаешь. Мне между вами… тяжело.
— Тяжело? — Марина подошла ближе. — А мне как, по-твоему? Я три года работала на двух работах, чтобы мы вылезли из съёмных комнат. Чтобы у нас был дом. Наш. А сегодня впервые переступаю порог — и понимаю, что вместо «наш» твоя мама уже расставляет тут свои флажки.
Она задумалась на секунду и добавила уже спокойнее:
— Дим, я не против помогать твоим родителям. Правда. Но помочь — это одно. А отдать им свою жизнь — другое. Я так не умею.
Он растерянно развёл руками.
— И что ты предлагаешь?
Марина посмотрела на ключи у себя в ладони. Сжала их.
— Для начала — пару дней тишины. Без мамы. Без мебели из гаража. Без фраз «мы переезжаем». А потом мы сядем и обсудим, как мы живём дальше. Мы, Дима. Не «ты и мама».
— А если она обидится и вообще с нами разговаривать не будет? — выдохнул он.
Марина подняла плечи.
— Значит, это будет её выбор.
Этой ночью она почти не спала. Лежала на матрасе посреди пустой спальни, слушала, как дом дышит, как где-то за стеной ходят соседи, а внизу во дворе беснуется молодёжь. Из головы не выходила фраза: «Как хорошо, что ты купила квартиру».
«Да, — думала она, — это хорошо. Потому что если бы в документах стояло твоё имя, меня бы уже ставили перед фактом».
К утру она приняла решение.
Этап 4. Границы и документы
Утром Марина отправилась не на работу, а в МФЦ. Взяла выписку из ЕГРН, где чёрным по белому было написано: «Собственник: Иванова Марина Сергеевна». Потом зашла в банк, взяла справку о платёжах по ипотеке за последние три года. В колонке «Заёмщик» тоже стояло только её имя.
Затем позвонила юристу — однокурснице, с которой давно не общалась.
— Лен, скажи мне честно, — спросила она, сидя на лавочке у парка. — Могут ли родители мужа прописаться в моей квартире без моего согласия?
— Пока ты дееспособна и жива — нет, — коротко ответила та. — Только через суд, и то при очень странных обстоятельствах. Ты собственник. Точка. Они даже гостей без тебя принять не могут, если ты против.
— А если муж захочет, чтобы они переехали? — уточнила Марина.
— Пусть хочет. Пусть хоть развешается. Если ты не подписывала никаких договоров дарения, ренты, долей — квартира принадлежит только тебе. Муж — член семьи собственника, но не совладелец. Тем более, если ипотеку тянула ты одна, — Лена помолчала и добавила мягче: — Марин, там что, свекровь сверху прыгает?
— Уже пытается, — горько усмехнулась она. — Спасибо, Лена. Ты меня очень успокоила.
Вернувшись домой, Марина разложила документы на кухонном столе. Рядом — чашку кофе. В голове складывался план.
Вечером пришёл Дима — напряжённый, с видом человека, которому по дороге домой читали нотации.
— Мама звонила, — с порога сказал он. — Кричала. Говорит, ты её унизила. Что я «подкаблучник», раз не заступился. Что раз ты «такая самостоятельная», пусть видишь, каково это — жить без семьи.
Марина кивнула.
— Садись.
Он сел напротив, заметив, наконец, бумаги.
— Это что?
— Это то, что должно было лежать у нас на виду с самого начала, — спокойно ответила Марина. — Выписка о собственности, справка по ипотеке, брачный договор.
— Какой ещё… — Дима заморгал. — Мы же не заключали…
— Заключали, — напомнила она. — Перед тем, как я согласилась на свадьбу, ты сам сказал: «Оформим на тебя, чтобы родители не лезли». Помнишь? Юрист твой знакомый составлял. Там как раз прописано, что эта квартира и все выплаты по ней — моя личная собственность. Документ не самый романтичный, но сейчас очень полезный.
Он покраснел.
— Я… как-то забыл… — пробормотал он.
— А вот твоя мама — почему-то нет, — сухо заметила Марина. — Она прекрасно понимала, что юридически это не её поле. Поэтому пыталась надавить морально. На «уважение», «семью», «сына». Только вот я не подписывалась под тем, чтобы быть удобной декорацией в её жизни.
Дима молчал. Она глубоко вдохнула:
— Я не собираюсь воевать с твоей матерью. У меня нет ни сил, ни желания. Поэтому я установлю правила.
Она загнула пальцы:
— Первое. В этой квартире живём мы с тобой. Только мы. Никто не переезжает, не «заселяется на время ремонта», не привозит сюда свой «родовой диван» без моего согласия.
Второй палец:
— Второе. Гости — только по предварительному предупреждению. Даже твоим родителям нужно сначала позвонить и спросить, удобно ли нам их принять.
Третий:
— Третье. Никаких разговоров о продаже моей квартиры «ради Серёжи» или ещё кого-то. Если твоя мама хочет помогать сыну жильём — у неё есть её собственная трёшка.
Четвёртый:
— И последнее. Если ты считаешь, что твой долг — позволить родителям управлять нашей жизнью, у тебя всегда есть выбор. Можешь идти жить к ним. Я держать тебя не буду.
Слова повисли между ними, как тонкая, но очень крепкая верёвка.
— Ты ставишь мне ультиматум? — глухо спросил он.
— Я устанавливаю границы, — поправила Марина. — Которых у нас раньше не было. Иначе мы просто превратимся в филиал квартиры твоей мамы, где она рулит всем — от штор до того, в какой комнате кто спит.
Он встал, прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Ты раньше… другой была, — тихо сказал он. — Мягче. Уступчивая.
— Раньше у меня не было квартиры, купленной ценой моего здоровья, — усмехнулась она. — И раньше я верила, что «мы семья» — это когда все друг друга слышат. А сейчас вижу: для твоей мамы «мы семья» — это когда все делают, как она сказала.
Он долго молчал. Потом обернулся:
— Я… не хочу уходить. И не хочу, чтобы вы с мамой воевали.
— Это уже не от меня зависит, — ответила Марина. — Я предложила ей уважать мои границы. Она может согласиться. Или обидеться. Но жить за мой счёт и командовать мной — это точно не будет.
Он сел обратно.
— Дай мне… пару дней подумать, — попросил он.
— У тебя есть время, — кивнула она. — Но грузчиков сюда завтра не будет.
Этап 5. Последняя попытка свекрови
Грузчики всё-таки приехали. Но не завтра — через неделю.
Марина как раз вешала шторы в спальне, когда в домофоне раздалось знакомое:
— Это мы. Открывай, невестка.
Она нажала кнопку, но дверь квартиры не открыла. Вышла в подъезд. На лестничной площадке уже стояли двое мужчин с коробками, за ними — Галина Петровна с отцом семейства и тем самым легендарным диваном, торчащим из кузова «Газели».
— Что происходит? — спокойно спросила Марина, перекрывая им путь.
— Мы переезжаем, как и договаривались, — отчеканила свекровь. — Димка сказал, что ты остыла, извинилась и ждёшь нас. Так что не устраивай спектакль на людях.
Марина встретилась взглядом с мужем — он стоял чуть поодаль, бледный.
— Я ничего такого не говорила, — произнесла она. — И уж точно не ждала грузчиков.
— Дима, скажи ей! — повысила голос Галина Петровна. — Ты же мне сам говорил по телефону: «Мама, приезжай, потом как-нибудь Мариночку уговорю»!
Марина почувствовала, как внутри всё проваливается.
— Это правда? — спросила она у мужа.
Он отвёл глаза.
— Я… думал, если вы поживёте вместе, вы притрётесь, — пробормотал он. — Ты добрая, мама… ну, мама… Я хотел, чтобы всё само наладилось…
Галина Петровна торжествующе вскинула подбородок:
— Вот видишь! Сын взрослый мужчина, решение принял. А ты кто такая, чтобы спорить? Жена — значит, поддерживай. Давай, отойди, не задерживай людей. За машину платить надо.
Марина неожиданно успокоилась. Впервые за последние дни — полностью.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте сделаем всё правильно. По-взрослому.
Она достала из сумки папку, которую на всякий случай носила с собой.
— Вот выписка из ЕГРН. Я — единственный собственник квартиры. Вот копия брачного договора. Вот справка из банка, что все ипотечные платежи идут с моего счёта. У кого-нибудь из вас есть хоть один документ, дающий вам право заселяться сюда без моего согласия?
Грузчики переглянулись. Отец семейства смущённо кашлянул.
— Мариночка, ну что ты как чужая, — начала свекровь, но Марина уже достала телефон.
— Сейчас я набираю участкового, — ровно сказала она. — Объясню, что посторонние люди пытаются незаконно вселиться в мою квартиру. У меня есть все документы. У вас — ни одного.
— Ты что, полицию на свекровь вызовешь?! — взвизгнула Галина Петровна.
— Если надо будет — да, — кивнула Марина. — У меня нервы дороже.
Она глянула на грузчиков:
— Мужчины, извините. Вас ввели в заблуждение. Квартира принадлежит только мне. Никакого заезда сегодня не будет. Всё, что вы привезли, можете увозить обратно. Оплатит вам вот эта женщина, — она кивнула на свекровь. — Она же вас и вызывала.
Те посмотрели на Галину Петровну. Та побагровела.
— Дима, скажи ей! — почти закричала она. — Ты что стоишь, как истукан?! Это квартира твоей жены — значит, и твоя! Ты что, позволишь, чтобы нас вот так, при всех…
Дима поднял голову. Его голос прозвучал неожиданно усталым:
— Мама… она права.
Все замолчали.
— Это её квартира, — повторил он. — Я… я сам подписал тот договор. Ты знаешь. Я надеялся, что всё «как-нибудь» решится. Но Марина не обязана за нас всех отвечать. И за Серёжу тоже.
Галина Петровна смотрела на него, как будто он только что ударил её.
— То есть ты… на её стороне? — прошептала она.
— Я на стороне здравого смысла, — хрипло ответил он. — Ты хочешь отдать нашу трёшку Серёже — отдавай. Но не надо делать вид, что Марина обязана тебя спасать. Она уже достаточно для нас сделала.
Марина смотрела на мужа с лёгким, осторожным удивлением.
Галина Петровна дрожащими руками схватилась за перила.
— Я… я этого не забуду, — прошептала она. — Запомни, Дима. Сегодня ты предал мать ради чужой бабы.
Она резко развернулась:
— Поехали! — крикнула она грузчикам. — Всё обратно!
Машина заурчала, двигаясь с места. Через минуту на площадке остались только Марина и Дима.
Эпилог. Свой дом — свои правила
Прошёл год.
В большой комнате стоял новый диван — тот самый, о котором мечтала Марина, а не «родовой» монстр с резными ножками. На кухне красовалась угловая плита, окно закрывали лёгкие светлые шторы. На подоконнике зеленели базилик и мята, а на стене висели фотографии из их поездки к морю — первой за много лет.
С Галиной Петровной они почти не общались первые месяцы. Был период, когда она не брала трубку, не звонила и даже на Диму обижалась так, что на день рождения прислала сухое сообщение: «Здоровья».
Потом обида стала утихать. Сначала позвонил отец семейства — осторожно, с расспросами о здоровье. Потом сама свекровь отправила банальное: «Как вы?». Марина ответила вежливо, но коротко.
Однажды, под Новый год, они всё-таки приехали — в гости. Заранее позвонили, спросили, удобно ли. Пришли без чемоданов и дивана. С тортом и пакетом мандаринов.
Галина Петровна вошла в ту же самую гостиную, в которой год назад пыталась «назначить судьбы», и остановилась.
— Красиво, — выдохнула она. — По-домашнему.
Марина улыбнулась.
— Спасибо. Мы старались.
Свекровь прошлась по комнате взглядом, но на этот раз ничего не «переставляла» взглядом. Лишь тихо сказала:
— Хорошо, что ты купила квартиру.
Марина уловила в этих словах совсем другой оттенок. Без скрытого «теперь нам есть куда переехать». Просто констатация факта: у её сына — дом. Настоящий.
— Хорошо, — согласилась она. — Нам здесь действительно хорошо.
Дима достал из кухни три кружки чая. Марина поймала его взгляд — в нём было что-то новое, более взрослое. За этот год он тоже многому научился: отделять своё мнение от маминых, сам звонить родителям и сам ставить им границы. Иногда срывался, иногда жалел, но пытался. И это было главным.
Перед сном Марина вышла на балкон. Зимний воздух обжёг лёгкие. Внизу раздавался смех детей, кто-то запускал петарду. В окнах соседних квартир зажигались гирлянды.
Она опёрлась на перила, глядя на свой двор.
«Как хорошо, что я купила квартиру», — подумала она, впервые без горечи, только с тихой благодарностью к себе той — уставшей, занервничавшей, но всё-таки дошедшей до конца.
Потому что дом — это не только стены и диваны. Это границы. Право на своё «нет». И люди, которые остаются рядом, даже когда ты перестаёшь быть удобной.
За спиной послышались шаги. Дима обнял её за плечи.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что я наконец-то дома, — ответила Марина. — В своём доме. И в своей жизни.
