Этап 1. Шутка, которая пошла не по плану
Мирра сжала папку так сильно, что картон чуть не треснул.
— Ну всё, давай, мадемуазель, — Оля подтолкнула её плечом к зеркалу в раздевалке. — Ты же у нас главный спец по арабскому. Не подведи, а то шейх расстроится.
В зеркале отразилась девушка в строгой белой блузке и тёмной юбке-карандаш. Волосы собраны в пучок, шрам над бровью бросался в глаза ей самой гораздо больше, чем кому-либо ещё.
— Оля, — тихо сказала она, — ты же понимаешь, что это… некрасиво?
— Некрасиво — это когда такую возможность дают какой-то «Мисс мира», — отмахнулась коллега. — А ты всё равно в тени сидишь. Какая разница, перед кем переводить — перед шефом или шейхом?
Мирра промолчала. Она привыкла. В школе её называли «лягушкой», в универе — «серым пятном». Даже в гостинице, где она работала уже два года, к ней относились как к удобному фону: всегда на смене, всегда аккуратна, никогда не спорит.
Она вышла в коридор и, пока шла к конференц-залу, поймала обрывок фразы:
— …отправим к шейху нашу «уродливую дочь», — хихикнула администратор Люба. — Небось и не посмотрит в её сторону.
«Уродливая дочь». Словно удар. Не новая боль — старая, но всё равно жгучая.
Мирра сделала вдох, выдох и мысленно повторила то, чему научил её когда-то преподаватель:
«Ты — не лицо. Ты — смысл».
Она вошла в зал.
Этап 2. Взгляд, в котором не было жалости
За столом сидели трое мужчин в традиционных белых одеждах и один — в тёмном, идеально сидящем костюме. Шейх Азим аль-Рашид. Лицо с правильными чертами, аккуратная бородка с сединой, умные тёмные глаза.
Он поднял взгляд на вошедшую девушку. Не скользнул, не споткнулся на шраме, не задержался на носу — просто посмотрел. Прямо, спокойно, внимательно. Так смотрят на человека, а не на витринный манекен.
— Мисс Мирра? — уточнил он по-английски.
— Да, — она кивнула, переходя на безупречный арабский:
— Для меня честь помогать вам сегодня на встрече.
Один из его помощников удивлённо поднял брови — явное восхищение её языком. Азим едва заметно улыбнулся:
— Прекрасный акцент. Тогда начнём.
Переговоры затянулись на три часа. Речь шла о проекте медицинского центра: оборудование, лицензии, инвестиции, сроки. Мирра переводила, почти забыв о том, кто перед ней сидит. Она слышала смысл, строила фразы, поясняла тонкости, ловко сглаживала острые моменты.
Один раз представитель местной стороны попытался «подправить» её перевод в свою пользу, но Мирра мягко, но твёрдо переспросила:
— Простите, но вы сказали другое. Я обязана передать дословно.
Азим бросил на неё быстрый взгляд — и после этого стал вслушиваться в каждое её слово ещё внимательнее.
Когда всё закончилось, мужчины поднялись.
— Благодарю за работу, мисс Мирра, — сказал шейх уже по-русски, с лёгким акцентом, но очень старательно. — Вы… честный переводчик. Это редкость.
Она смутилась:
— Это моя работа.
— Но вы делаете её так, будто от этого зависит ваша жизнь, — спокойно ответил он. — Мне нравятся такие люди.
Она не нашлась, что ответить.
За дверью уже ждала Оля — глаза горели любопытством:
— Ну что? Обмороки, страсти, харем?
— Переговоры, цифры и контракты, — устало ответила Мирра. — Обычная работа.
— И всё? — разочарование в голосе было почти осязаемым. — Даже не посмотрел на тебя?
Мирра вдруг вспомнила прямой внимательный взгляд шейха. И почему-то её кольнуло что-то тёплое.
— Посмотрел, — тихо сказала она. — Но не так, как ты думаешь.
Этап 3. «Уродливая дочь» на линии огня
На следующий день утром её вызвали к управляющему гостиницы.
— Мирра, — сказал он, сложив руки на столе, — к тебе… необычная просьба.
— Я что-то сделала не так? — насторожилась она.
— Напротив. Шейх аль-Рашид попросил, чтобы именно ты сопровождала его делегацию по городу сегодня. Экскурсия, обед, пара встреч.
— Меня? — удивление было настолько искренним, что управляющий улыбнулся.
— Тебя. Оля уже просила её назначить, но он сказал: «Только мисс Мирра».
Оля, услышав это в коридоре, захлопнула шкаф так, что тот дрогнул.
— Тоже мне, — шипела она подружке. — Нашли себе «драгоценность». Уродливую дочь отправили к шейху как шутку, а он, гляди, привязался. Может, у него там у себя в пустыне такие и считаются красавицами.
Мирра сделала вид, что не слышит. Но слова резанули.
Через час она сидела на заднем сиденье чёрного автомобиля рядом с Азимом. Впереди — водитель и охранник, сзади — город, который она вдруг увидела его глазами.
— Я попросил именно вас, — спокойно объяснил шейх, когда машина тронулась. — Не потому, что так принято. Потому что вы не… играете.
— Не играю? — переспросила она.
— Да, — кивнул он. — Вчера вокруг меня было много… масок. Вы были единственной, кто не изображал. Ни восторг, ни холод. Вы просто делали работу. Я ценю это.
Мирра почувствовала, как где-то глубоко внутри шевельнулась давно забытая благодарность — за простое, человеческое признание.
— Покажите мне ваш настоящий город, — попросил он. — Не туристические улицы. Те места, которые любят те, кто здесь живёт.
И она повела его.
Не по ТРЦ и глянцевым проспектам, а по старым дворикам, где бельё висит между домами на верёвках. По тихим улочкам с кофейнями, где бариста знают гостей по именам. Они сидели в невзрачной чайной, пили чёрный чай из стаканов в подстаканниках, и Азим слушал её — по-настоящему.
Она рассказывала про отца-инженера, который мечтал показать ей мир, но умер от инфаркта в пятьдесят. Про мать, которая так и не смогла принять в дочери ничего, кроме её «переводческой пользы».
— «Ты хотя бы с языками пригодишься», — едко говорила мама, когда Мирра приносила домой пятёрки по арабскому, но стеснялась смотреть на себя в зеркало.
— Люди жестоки к тем, кто не укладывается в их шаблоны, — тихо сказал шейх. — Особенно к женщинам. У нас… и у вас, как я вижу.
Она не ответила, лишь слегка пожала плечами. Но в его голосе не было ни жалости, ни фальшивого «утешения». Только констатация факта и уважение к тому, что она выстояла.
Этап 4. Выбор, который никто не понял
Делегация должна была уехать через два дня. В последний вечер отель устроил прощальный фуршет. Приехало руководство, местные чиновники, партнёры. Оля и ещё две девушки сияли в вечерних платьях, словно букет из журнала о красивой жизни.
Мирра, как всегда, была в строгом чёрном платье до колена и аккуратном пучке. Она держалась в тени, следя за переводом, имён и тостов было слишком много.
Когда Азим поднялся говорить речь, в зале стихло.
— Я благодарен вам за приём, — говорил он на английском, а она переводила. — Мы заключили важный контракт, но я увожу с собой не только бумаги. Я увожу понимание, что настоящая ценность — в людях.
И вдруг он добавил что-то по-арабски, глядя прямо на неё.
— «Особенно — в тех, кого другие не замечают».
Она чуть не сбилась на полуслове.
После официальной части к нему тут же подлетела Оля — в блестящем платье, с улыбкой в тридцать два зуба:
— Ваше Высочество, если понадобится сопровождение в будущем, я всегда…
— Благодарю, — мягко прервал её шейх. — Я уже выбрал человека, с которым хотел бы продолжить сотрудничество.
Он повернулся к Мирре:
— Я могу поговорить с вами на минуту?
Они вышли в пустой коридор. Сердце у неё колотилось где-то в горле.
— Я возвращаюсь домой через два дня, — сказал он. — У нас большой проект. Медицинский центр. Нам нужен человек, который понимает и наш язык, и ваш, и умеет смотреть прямо — без иллюзий.
— Я… могу удалённо… — начала она.
— Я предлагаю вам работу в моём фонде, — перебил он. — Сначала на год. Контракт, жильё, помощь с документами. Ваша зарплата будет в три раза выше той, что вы получаете сейчас.
Мирра онемела.
— Но… почему я?
Он посмотрел прямо:
— Потому что я устал от людей, которые любят меня за имя и деньги. Вы — единственная, кто разговаривал со мной как с человеком. Там, откуда я родом, это редкость.
Слова Оли «уродливую дочь отправили к шейху как шутку» вдруг всплыли в голове — и рассыпались в прах.
— Подумайте, — добавил он. — Завтра я жду ваш ответ.
Этап 5. Девушка, которая перестала просить разрешения
Ночь она почти не спала. Мать, услышав о предложении, вспыхнула:
— Ты что, в другой конец света собралась? С твоей внешностью?! Да он там накупит себе красавиц, а ты будешь тенью при нём. Сиди лучше здесь. Работа стабильная, город знакомый. Не выдумывай.
— Мам, — тихо ответила Мирра, — ты хоть раз в жизни видела во мне что-то, кроме моей внешности?
Мать замолчала. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность, но тут же сменилось привычным раздражением:
— Я тебе добра желаю!
Коллеги в гостинице реагировали по-разному. Оля сжал губы:
— Тоже мне, Золушка нашлась. Поди, пожалел её.
Управляющий же сказал неожиданно серьёзно:
— Мирра, это шанс. Ты его заслужила.
Она пришла в номер, который снимал шейх, ровно в десять утра. В холле было спокойно, охрана пропустила её без лишних разговоров.
Азим стоял у окна, в обычном для него строгом костюме.
— Ваше решение? — спросил он без прелюдий.
Мирра сделала вдох.
— Я согласна. Но у меня есть условия.
Он чуть приподнял бровь — и в его глазах мелькнуло одобрение.
— Слушаю.
— Во-первых, — перечисляла она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — в контракте должны быть прописаны мои обязанности как сотрудника, а не… нечто личное. Я не «подарок», не «сопровождение», я специалист.
— Само собой, — кивнул он. — Иначе бы я не говорил о фонде.
— Во-вторых, — продолжила она, — мне нужен путь назад. Если через год я пойму, что не справляюсь, я должна иметь возможность вернуться без скандалов.
— Это тоже можно прописать.
— И в-третьих… — она замялась. — Я не хочу, чтобы меня представляли как «девушку шейха». Ни здесь, ни у вас. Я — переводчик и координатор.
Он улыбнулся впервые по-настоящему — тепло, немного устало:
— Вы даже не представляете, насколько это совпадает с тем, что хочу я.
— В смысле?
— Я не ищу себе «игрушку», мисс Мирра. Я ищу партнёра. В делах. А там… жизнь покажет.
Она кивнула. И впервые за долгое время почувствовала, что делает выбор сама, а не потому, что так решили другие.
Через месяц она уже жила в другой стране, где солнце жгло сильнее, чем в её городе, а ночи пахли пряностями и морем. Она работала по двенадцать часов в день, встречалась с врачами и архитекторами, согласовывала документы, спорила с чиновниками — и всё это на двух языках, между которыми перебрасывала мосты.
Азим держал слово: ни намёка на «гаремные» отношения, ни попытки приблизиться слишком быстро. Они обедали вместе, обсуждали проекты, спорили о книгах и музыке.
Однажды вечером, когда они сидели на крыше центра, ещё не открытого, и смотрели на город, залитый огнями, он неожиданно сказал:
— Знаете, о чём я мечтал последние годы?
— О новом небоскрёбе? — попыталась пошутить она.
— О человеке, рядом с которым можно быть собой. Не шейхом, не инвестором, не «кошельком». Просто… мужчиной.
Она посмотрела на него — долго, внимательно. Её глаза, в которых столько лет отражались насмешки других, теперь отражали только его.
— Может, вы уже и так не только шейх, — тихо ответила она. — По крайней мере, для тех, кому вы действительно помогаете.
Он тогда ничего не сказал. Просто взял её ладонь. И она впервые не отдёрнула руку.
В тот момент она ещё не знала, что через год о них будут писать светские колонки: «Необычный выбор шейха Азима: вместо модели — скромная переводчица». Что в родном городе будут шептаться: «Уродливую дочь отправили к шейху как шутку — а она, гляди, стала ему всем».
Но ей уже было всё равно, что скажут другие.
Эпилог. Там, где надпись на мешке больше не важна
Через три года после того самого жаркого дня в Сиэтле в пустынном городе, среди песка и стекла, открывали медицинский центр имени Марата Лоусона — простого инженера из далёкой страны, который когда-то мечтал, чтобы медицина была доступной каждому.
Так попросила Мирра, когда Азим предложил назвать центр её именем.
— Это слишком, — улыбнулась она. — А вот папе… понравилось бы.
На церемонии были министры, инвесторы, журналисты. Возле входа стояли дети в национальных костюмах, разбрасывая лепестки роз. В воздухе витал запах кофе с кардамоном.
— Госпожа Мирра аль-Рашид, — произнёс ведущий.
Она вышла к микрофону. На ней было простое, элегантное платье, волосы собраны в аккуратный пучок. Шрам над бровью никуда не делся. Но теперь он смотрелся как часть истории, а не как клеймо.
В первом ряду сидели её мама — растерянная, постаревшая, но гордая, — и те самые коллеги из гостиницы, приглашённые по личному приглашению Азима. Оля, в дорогом, но почему-то неуместном в этом климате костюме, смотрела на сцену с тем самым выражением, в котором смешались зависть, изумление и непонимание.
Мирра говорила спокойно:
— Я всю жизнь слышала, что есть правильная и неправильная красота. Что есть «такие» и «не такие». Но здесь, в этих стенах, нам всё равно, как выглядит человек. Нас интересует только то, как бьётся его сердце и что можно для него сделать.
Она перевела взгляд на Азима. Тот слушал её с тем самым вниманием, которое когда-то впервые подарил ей в шумном конференц-зале.
— Когда-то меня отправили к нему как шутку, — продолжила она, — но жизнь устроена так, что самые жестокие шутки иногда оборачиваются самыми большими подарками.
Зал не знал её предыстории, но чувствовал искренность.
После церемонии к ней подошла Оля.
— Ты… изменилась, — пробормотала она.
— Нет, — спокойно ответила Мирра. — Я просто перестала смотреть на себя твоими глазами.
Позже, когда гостям разлили кофе, а закат окрасил небо в оранжево-золотой цвет, она сидела на террасе вместе с Азимом.
— Ты счастлива? — спросил он тихо.
Мирра задумалась. Раньше на такой вопрос она бы искала правильный ответ. Теперь просто прислушалась к себе.
— Да, — сказала она. — Потому что впервые в жизни я живу не как «уродливая дочь», не как фон для чьих-то шуток. Я живу как человек, который нужен.
Он лёгким движением откинул выбившуюся прядь с её лба.
— Ты стала всем, о чём я мечтал, — сказал он без пафоса, просто констатируя факт. — Партнёром. Другом. Женой.
Она улыбнулась. Не как в кино — без идеальной улыбки и правильного ракурса, а по-настоящему. Так, как улыбаются те, кто прошёл через чужие смешки и всё равно дошёл до своей правды.
Где-то там, далеко, люди по привычке продолжали делить мир на красивых и некрасивых, на «достойных» и «так себе». Но здесь, на крыше над ночным городом, это больше не имело никакого значения.
Мирра больше не пыталась вписаться в чужой мешок с надписью. Она просто жила. И этого было достаточно.
