Этап 1. Забастовка, произнесённая сквозь усталость
— Я больше не буду притворяться, — повторила Марина уже громче. — Надоело изображать идеальную хозяйку и молча терпеть.
Галина Петровна прищурилась:
— Это ещё что за тон? Ты в каком тоне со старшими разговариваешь?
Марина медленно сняла с шеи шарф, положила его на стул и вдруг сама удивилась тому спокойствию, которое разлилось внутри. Будто кто-то нажал на кнопку «стоп» и всё бешеное кино последних лет прекратило крутиться.
— В таком, в каком могу, — сказала она. — Я сегодня двенадцать часов принимала людей. У меня было шестнадцать пациентов, двое — тяжёлых. Я устала. Я прихожу домой — и вместо того, чтобы услышать «как ты», слушаю, какая я ужасная жена.
Она повернулась к мужу:
— Виктор, ты хоть раз спросил, как прошёл мой день?
— Марин, сейчас не об этом… — замялся он.
— Как раз об этом, — отрезала она. — Вы с мамой хотите дом, который блестит, рубашки по стрелочке и борщ через день? Отлично.
Она глубоко вдохнула и, сама не ожидая от себя, выпалила:
— Раз я такая ужасная хозяйка, пусть твоя мама приходит и показывает, как надо! Пусть готовит, стирает, гладит, полы моет. Я объявляю забастовку. Дом — её владения, вот пусть и царствует.
В кухне повисла тишина.
Потом Галина Петровна неожиданно усмехнулась, в глазах мелькнуло довольство:
— Думаешь, запугаешь меня? Да я только за! Я давно говорила, что вам без меня не справиться. Вот и посмотрим, как тут всё наладить по-человечески.
— Мам, ну зачем ты… — начал Виктор, но мать уже набрала воздух в грудь:
— Завтра же привезу свои вещи. Буду жить у вас, пока из тебя, Марина, человек не сделаю. А то мой сыночек пропадёт с такой женой.
Марина закрыла глаза на секунду. Решение созрело окончательно.
— Дверь для вас открыта, — сказала она тихо. — Сколько угодно живите. Только сразу предупреждаю: отныне я делаю по дому только то, на что у меня есть силы и желание. Хочу — приготовлю. Хочу — закажу доставку. Хочу — вообще возьму и лягу спать.
Она подняла сумку.
— Вы хотели «хорошую хозяйку»? Получите лучшую в мире — себя саму.
И, не дожидаясь ответа, вышла из кухни.
Этап 2. Свекровь въезжает в рай, который скоро станет адом
На следующий день Марина ушла на работу на час раньше. Утренний завтрак она не готовила — просто оставила на столе записку:
«В холодильнике есть яйца, колбаса и хлеб. Сварить, пожарить и нарезать вы обе умеете. Хорошего дня».
Телефон вибрировал несколько раз — сначала Виктор, потом «Галина Петровна», но Марина не ответила. Впервые за долгое время она позволила себе роскошь — не хвататься за трубку по первому звонку.
Когда вечером она вернулась, в квартире пахло жареным луком, уксусом и чем-то ещё тяжёлым, напоминающим столовку. На кухне кипела жизнь: Галина Петровна в цветастом халате командовала кастрюлями, на плите бурлило сразу три ёмкости, в раковине до потолка были навалены немытые тарелки.
— О, явилась наша работница, — язвительно протянула свекровь. — Я тут весь день на ногах, всё вам обустраиваю. Смотри, как чисто!
Марина огляделась. Стол забит пакетами с продуктами, на подоконнике — таз с мокрым бельём, на стуле — гора рубашек. Да, кое-что было отдраено: пол блестел подозрительным влажным блеском, раковина вокруг горы посуды сияла.
— Удобно? — спокойно спросила Марина.
— Ещё нет, — отмахнулась свекровь. — Но будет. Я уже расписание составила. Ты в какие смены работаешь, мне Виктор всё рассказал. Значит так: по дому ты делаешь то, что я скажу…
— Стоп, — Марина подняла руку. — Вы, кажется, не поняли. Я забастовку объявила не для вида.
— Это ещё что за выражения?! — вспыхнула Галина Петровна.
— Это значит, — отчётливо произнесла Марина, — что я больше не буду жить по чужим спискам. Вы хотите здесь всё переделать — пожалуйста. Но я не ваша подчинённая.
В этот момент на кухню вошёл Виктор, с довольным лицом вдыхая запахи.
— О, как тут вкусно! Мам, ты супер. А ты чего такая? — он посмотрел на Марину. — Могла бы и помочь, между прочим.
— Я устала, — сказала Марина. — И кстати, ужин на всех — заслуга твоей мамы. Она же считает, что я ничего не умею.
— Да не в этом дело… — начал он, но Галина Петровна уже вмешалась:
— Виктор, не слушай её. У неё сейчас блажь. Ничего, поживёт со мной недельку-другую — быстро вспомнит, как надо мужчину уважать.
Марина вдруг почувствовала, как внутри вместо привычной обиды поднимается странное спокойствие.
— Я в душ, — сказала она. — А потом лягу спать. Есть не хочу.
— Как это «не хочу»? — возмутилась свекровь. — Я тут целый день…
— Вы готовили для сына, — спокойно ответила Марина. — Вот и кормите.
Она ушла, оставив их вдвоём на кухне.
Позже, уже лёжа в кровати, она слышала, как Галина Петровна громко поучает:
— Видишь, Витя? Вот так и живём. Она даже поесть, что я приготовила, не удосужилась. Эгоистка.
А Виктор пробормотал что-то невнятное вроде:
— Устанет играть в эту «забастовку», поворчит и перестанет…
Марина улыбнулась в темноте.
Посмотрим, кто первым сдастся.
Этап 3. Жизнь по расписанию Галины Петровны
Первые три дня казались Виктору райскими.
Он приходил с работы — и его ждал горячий борщ, котлеты, компот и обязательно десерт. Рубашки висели аккуратно выглаженные, носки чудесным образом оказывались сложенными парами.
Галина Петровна была в ударе. Она вставала в шесть утра — «нормальные люди так делают, а не в восемь, как эта ваша Марина» — и начинала марш-бросок по квартире.
— Яйца по-болгарски им, видишь ли, подавай, — ворчала она, жаря Виктору омлет на сливочном масле. — Да им и обычная яичница хорошо.
Марина в это время тихо собиралась на работу. Сварить себе кофе, съесть бутерброд — и всё.
— Ты чего не садишься? — удивился Виктор на четвёртое утро. — Мам приготовила.
— Я сама поела, — спокойно сказала Марина. — Мне перед сменой тяжёлая еда не нужна.
Галина Петровна обиженно поджала губы.
— Всё ей не так, — пробормотала она. — Зажрались в своей поликлинике.
Но чем дальше, тем меньше рай напоминал рай.
К обеду Галина Петровна уставала, но этого себе не признавала. Начинались звонки Виктору на работу:
— Витенька, а где у вас тут этот… как его… порошок для белого?
— Сынок, я тут ваши счета перебирала — вы воду перерасходуете! Надо реже стирать!
— Виктор, ты почему тапки не на место поставил? Я тут порядок навожу, а вы мне всё рушите!
Виктор поначалу терпел, а потом стал раздражаться.
Вечером входя в квартиру, он уже не чувствовал радости от запаха борща. Он видел гору сковородок в раковине и мать, устало сидящую за столом с видом героя труда.
— Я целый день на ногах, — вздыхала она. — Всё для вас, а вы даже спасибо нормально не скажете.
Марина в эти разговоры не вмешивалась. Она по-прежнему делала минимум: стирала свои вещи, мыла за собой посуду, иногда покупала полуфабрикаты и честно их ставила на отдельную полку.
— Это что ещё за магазинщину ты тащишь? — недовольно щурилась свекровь.
— То, что мне удобно съесть после смены, — отвечала Марина. — Я не прошу вас это готовить.
Постепенно дома стало… тесно.
Виктор обнаружил, что мама перекладывает его документы «по порядку», стирает джинсы с белыми футболками («они же все тёмные»), выбрасывает «лишние» коробочки с балкона.
— Мам, это мой инструмент, — сдерживая злость, говорил он.
— Будет тебе ещё инструмент, — отмахивалась она. — А вот порядка у вас не было.
Марина росчерком пера была исключена из процесса принятия решений.
— Мы с Виктором подумали…
— Я Виктору сказала…
— Я решила, что вам так будет лучше…
Сначала Марина только наблюдала.
Потом стала замечать: Виктор теперь всё меньше улыбается, всё чаще задерживается после работы «то у клиента, то у друзей».
Однажды он пришёл почти в полночь. На кухне его ждала мать — с недовольным лицом и остывшей кастрюлей супа.
— Где ты ходишь? — набросилась она. — Я тут волнуюсь, не сплю, а ты!
— Мам, я же писал, что задержусь, — устало отозвался он.
— Всё ты мне писал, — махнула она рукой. — А жена даже не спросила, где ты!
Марина вышла из комнаты, опираясь на косяк:
— Жена прочитала сообщение, что муж задерживается на работе. И решила не контролировать взрослого человека.
Виктор скривился:
— Началось…
— Да, началось, — спокойно сказала Марина. — Это ваш с мамой новый режим.
Галина Петровна всплеснула руками:
— Слышишь, как она разговаривает? Ты хоть раз ей слово скажи как мужчина, Виктор!
Он резко развернулся к жене:
— Может, хватит уже? Мама старается, а ты только язвишь.
Марина посмотрела на него так внимательно, что он отвёл взгляд.
— Хорошо, — сказала она. — Я и дальше буду «ничего не делать». Просто интересно, на кого ты будешь злиться через неделю — на меня или на маму?
Этап 4. Когда рай заканчивается словом «хватит»
Неделя прошла — и ответ стал очевиден.
Галина Петровна устала.
Объективно: возраст, давление, спина. Но признать это себе она не могла.
— Я сегодня с утра и пыль протёрла, и шторы сняла, и суп сварила, и носки перебрала, — жаловалась она Вите. — А эта твоя Марина пришла, села и в телефоне сидит.
Марина действительно сидела в телефоне — дописывала историю болезни.
— Мам, она работает, — неуверенно заметил Виктор. — Там у врачей свои тонкости…
— Работает она, — передразнила его мать. — А дома кто работать будет? Ты?
Виктор внезапно сорвался:
— А почему нет? Это мой дом тоже!
Галина Петровна замолчала, поражённая.
— Вить…
— Я сам могу за собой посуду помыть, мам, — продолжил он, уже спокойнее. — И суп разогреть могу. Ты же не нанималась сюда домработницей.
Марина из комнаты на всё это слушала и думала, как странно: ей не надо повышать голос, устраивать сцены. Всё само разворачивается.
К концу второй недели Галину Петровну впервые увезли на «скорой» — давление под двести, сердце колотится, голова кружится.
В приёмном покое она лежала на каталке и всё ещё успевала жаловаться:
— Я у них как служанка! С утра до ночи! Марина ничего не делает, сын бедный на работе…
Молодая врач, просматривая карту, спросила:
— Вам сколько лет?
— Шестьдесят два.
— Для такого режима, как вы описываете, это много, — спокойно сказала она. — Вы не железная.
Марина стояла рядом, сжимая пальцы в кулак.
— Я заберу её домой, — тихо сказала она врачу. — Но дома она больше не будет всё тянуть.
После возвращения Марина сама уложила свекровь в постель, принесла таблетки, воду.
— Вам нужно отдыхать, Галина Петровна, — сказала она. — По крайней мере, неделю. Никаких кастрюль, штор и генеральных уборок.
— А кто всем заниматься будет? — возмутилась та.
— Мы, — ответила Марина. — Мы с Виктором.
Свекровь скривилась:
— С твоими-то «забастовками»…
Марина вдруг улыбнулась:
— Забастовка — не значит «делать назло». Забастовка — значит перестать делать за всех то, что они сами могут.
Вечером она посадила Виктора на кухне за стол.
— У нас маленький семейный совет, — сказала она. — На повестке один вопрос: как мы дальше живём.
— В смысле? — нахмурился он.
— В прямом, — она разложила по столу лист бумаги и ручку. — Твоя мама — не домработница. Я — не домработница. Ты — не ребёнок. Нам нужно распределить, кто что делает.
— Марин, ну ты как маленькая, — поморщился он. — Это же быт, он сам как-то…
— Сам он не работает, Виктор, — перебила она. — Само только грязнеет и ломается.
Она, не дожидаясь его согласия, начала писать:
«Уборка: по субботам — вместе.
Готовка: кто первый дома, тот и готовит или заказывает.
Посуду моет — тот, кто ел.
Стирка — по очереди: я нечётные недели, ты — чётные…»
Виктор слушал, качая ногой.
— А мама?
— Мама будет делать только то, на что у неё есть силы и желание, — твёрдо сказала Марина. — И только по собственной инициативе, а не по обязанности.
— Она не согласится, — буркнул он.
— Тогда ей придётся либо уехать к себе, либо лечь обратно под капельницу, — устало ответила Марина. — У меня нет больше сил смотреть, как она убивается, а потом обвиняет всех вокруг.
Они долго спорили. В конце концов Виктор сдался — усталость от постоянных маминых претензий сделала своё дело.
— Ладно, попробуем, — вздохнул он. — Только ты тоже… ну… не уходи в крайности, хорошо?
Марина посмотрела на него внимательно:
— Я давно уже из крайностей возвращаюсь в норму, Витя.
Этап 5. Когда свекровь вдруг видит невестку по-новому
В следующие дни всё пошло по новому сценарию.
Виктор впервые в жизни сам помыл пол. Галина Петровна наблюдала с дивана, ворчала:
— Ох, размазал всё…
Но вставать не решалась — врач строго запретила напрягаться.
Марина приходила с работы и не бежала к плите.
— Что на ужин? — спрашивал Виктор.
— Варианта два, — отвечала она. — Либо ты жаришь картошку, либо мы заказываем пиццу.
— А ты?
— А я сегодня спасала людей, — пожимала она плечами. — Моё дежурство закончено.
Виктор ворчал, но картошку жарил. И постепенно стал делать это не хуже матери.
Однажды вечером, когда Марина сидела с ноутбуком в комнате, свекровь тихо вошла и села на край кровати.
— Ты не обижаешься, что я сначала… — начала она и запнулась.
Марина оторвалась от текста.
— За что?
— Ну… — Галина Петровна повела плечом. — За всё. За слова. Я ж не со зла… Я сына берегу.
Марина устало улыбнулась:
— Я тоже сына берегу, только своего — вашего внука, — мягко заметила она. — И себя тоже.
Свекровь помолчала.
— Я посмотрела на Виктора, когда он полы мыл, — вдруг сказала она. — И подумала: «А ведь ничего с ним не случилось». Живой. Даже не умер.
Они обе рассмеялись.
— Просто я всё время жила, как меня учили, — продолжала Галина Петровна уже серьёзно. — Что женщина должна, обязана, муж — это главное. Я и тебя под этот шаблон пыталась засунуть.
Марина кивнула.
— Мне было больно это слышать, — честно сказала она. — Потому что я вижу в больнице женщин, которые «должны и обязаны». И чаще всего они приходят ко мне в состоянии, когда их организм уже не выдерживает.
Свекровь хмыкнула:
— Я вот тоже чуть не дошлась.
— Вот именно, — сказала Марина. — Поэтому я и объявила забастовку.
— Страшное слово у тебя, — покачала головой Галина Петровна. — Но… может, и правильно.
Она помолчала ещё немного и вдруг добавила:
— Я тут думала… Ты хорошая жена. И хозяйка нормальная. Просто не железная.
Марина почувствовала, как в горле встаёт ком.
— Спасибо, — только и смогла она сказать.
Эпилог. Дом, в котором живут не героини, а живые люди
Прошло полгода.
Галина Петровна вернулась в свою квартиру, но теперь приезжала к ним не «наводить порядок», а «погулять с внуком и привезти пирожков».
Иногда, правда, в ней просыпалась старая привычка:
— У вас шторы пыльные, я бы сняла…
На что Марина спокойно отвечала:
— У нас в субботу уборка, снимем по графику. Хотите — помогайте, но не обязаны.
И свекровь, поворчав, всё равно помогала — уже не из чувства долга, а потому что любила ощущение, что всё сияет.
Виктор привык к тому, что у него есть не только работа и диван, но и собственная зона ответственности. Он сам записывал в телефон, когда оплачивать интернет, когда менять постельное бельё и выносить ёлку после праздников.
Поначалу с друзьями он хвастался:
— Маринка мне график составила, как на работе, представляете?
А потом вдруг заметил, что жить по понятным правилам легче, чем в хаосе «само как-нибудь».
Марина же…
Она по-прежнему приходила домой после тяжёлых смен. По-прежнему иногда не успевала приготовить «правильный ужин» и могла ограничиться чаем с бутербродом. Но больше не чувствовала себя виноватой перед всем миром.
Иногда вечером, когда они втроём — она, Виктор и Галина Петровна — сидели за столом, свекровь начинала рассказывать:
— А вот моя мать в наше время…
И сама себя одёргивала:
— Хотя у вас сейчас другое время. Живите, как вам лучше. Главное, чтобы вместе были.
Марина смотрела на неё и думала, что иногда, чтобы отношения начали меняться, нужно не кричать и не плакать, а просто… перестать тащить на себе чужие ожидания.
Она вспомнила тот день, когда сказала:
«Раз я такая ужасная хозяйка, пусть твоя мама приходит и показывает, как надо!» — и объявила забастовку.
Тогда ей казалось, что она рушит семью.
На самом деле в тот момент она впервые начала её строить — не вокруг чужих правил и страхов, а вокруг честности и уважения к себе.
Теперь их дом не был идеальным. Иногда в раковине всё равно скапливалась посуда, иногда пыль на полке жила дольше, чем хотелось бы Галина Петровне.
Но в этом доме точно не было больше женщины, которая молча глотает обиду, пытаясь заслужить похвалу.
Была Марина — врач, жена, человек.
И свекровь, которая однажды честно сказала соседке:
— А знаешь, что я скажу? Невестка у меня хорошая. Просто она живёт не для того, чтобы мне служить. И я к этому, кажется, наконец привыкла.
