Этап 1. Телевизионный папа
Когда сын первый раз назвал того диктора «папой», я даже обидеться не успел — было слишком смешно.
Тёме тогда было лет пять, самое время, когда дети разговаривают с телевизором, машут героям мультиков и спорят с ведущими викторин. Мы ужинали, новости фоном бубнили в углу, а я искал в телефоне какой-то документ по работе.
И вдруг слышу:
— Пап, смотри, это ты!
Я поднял глаза и увидел на экране хорошо известное лицо — ведущего вечерних новостей, Сергея Лунина. Идеальный пробор, белозубая улыбка, низкий поставленный голос.
— Это не я, — рассмеялся я. — Это дядя по телевизору.
— Нет, это мой папа, — совершенно серьёзно ответил Тёма и пододвинулся ближе к экрану. — Телевизионный папа.
Лена, моя жена, пошла за тарелками и только усмехнулась:
— Дети иногда фантазируют странные вещи, — сказала она и по-быстрому переключила на мультики.
Я тогда не обратил внимания, но заметил, как на секунду у неё дрогнуло лицо. Будто кто-то из прошлого щёлкнул выключателем внутри.
Через пару дней фраза повторилась. Потом ещё. Стоило на экране появиться Лунину — Тёма оживлялся:
— Тихо, папа новости читает.
Мы подшучивали над этим, рассказывали друзьям, все хохотали. Лена каждый раз отводила глаза и говорила:
— Ну да, звезда у нас в доме растёт.
Я считал, что это просто детская игра, и ни разу не задумался, откуда она взялась.
Этап 2. Шутка, которая не удалась
Годы прошли. Телевизор мы почти перестали смотреть — интернет, стриминги, работа, кружки. Тёма вырос, вытянулся, голос сломался, на щеке иногда проступала щетина. В свои четырнадцать он уже всерьёз увлекался монтажом, снимал какие-то ролики для школьного канала и мечтал о журналистике.
В тот вечер мы случайно попали на старый добрый телеканал. Лена ушла в душ, я перелистывал каналы и замер: в студии сидел тот самый Лунин — немного постаревший, с сединой на висках, но всё такой же уверенный, спокойный.
Тёма зашёл в комнату за ноутбуком.
— Сын, — машинально бросил я, — иди посмотри на своего телевизионного папу. Помнишь, в детстве говорил?
Я ожидал улыбки, максимум ворчания в духе «пап, хватит». Но сын остановился как вкопанный. Лицо его побледнело, глаза расширились.
Он медленно опустил ноутбук на стол и подошёл к телевизору почти вплотную. Несколько секунд просто смотрел. Потом повернулся ко мне.
Губы дрожали.
— Папа… — он сглотнул. — Этот мужчина — это…
— Что «это»? — я сразу почувствовал, как где-то под рёбрами пополз холодок.
Тёма вдохнул поглубже, словно нырял.
— Это тот человек, которого я всё детство рисовал, — тихо сказал он. — Который мне снился. И… это мужчина с маминой фотографии.
У меня пересохло во рту.
— С какой ещё фотографии?
Он метнулся в свою комнату, вернулся с потрёпанным альбомом. Раскрыл на середине. Между страниц была засунута старая, выцветшая фотокарточка: молодая Лена в джинсовке, рядом — тот самый Лунин, только совсем ещё молодой, без седины, смеётся, обнимает её за плечи.
На обратной стороне кривыми строчками: «Ленке, самой солнечной практикантке. Серёга. 2002 год».
Я смотрел на снимок, на экран, на сына — и мир медленно съезжал с привычных рельсов.
— Где ты это взял? — спросил я, едва слыша собственный голос.
— В маминых книгах. Давно. — Тёма отвёл взгляд. — Я маленький ещё был. Хотел спросить, кто он. А мама сказала: «Забудь, это давно». Но я не смог забыть. Понимаешь, он… он как я, только взрослый. Смотри на подбородок, нос…
Он осёкся.
— Папа, скажи честно… — в глазах стоял страх. — Ты мне правда отец?
Этап 3. Ночь вопросов
В груди что-то разорвалось. Я видел, как дрожат его пальцы — такие же длинные, как у меня, как он бессознательно хрустит костяшками так же, как я хрустел в его возрасте. Я не мог позволить, чтобы в его голове засела хоть тень сомнения.
Я сел рядом, обнял за плечи.
— Слушай меня очень внимательно, — произнёс я. — Я твой отец. Точка.
— Но… —
— Биология — это только часть. Я был с тобой с первой минуты, когда увидел две полоски на тесте. Я держал тебя на руках в роддоме, учил кататься на велосипеде, водил к стоматологу и ругался с учительницей, когда она несправедливо занизила тебе оценку. Всё это — я. Понимаешь?
Он кивнул, но напряжение никуда не делось.
— Но кто он тогда? — шёпотом спросил Тёма.
Я посмотрел на фотографию. Ответ знал только один человек — Лена.
— Это мы у мамы спросим, — сказал я. — Вместе.
Лена вышла из ванны минут через двадцать. В халате, с мокрыми волосами, успевшая превратиться в ту спокойную женщину, которую я знал пятнадцать лет. Но стоило ей увидеть нас двоих, сидящих на диване с этим альбомом, как лицо её побелело. Полотенце соскользнуло с плеч.
— Откуда… — даже не закончила.
— Мам, — тихо сказал Тёма. — Папа всё видел. И я тоже.
Он повернул фотографию к ней лицом.
— Кто это?
Лена опустилась в кресло, словно у неё забрали воздух. Несколько секунд в комнате слышалось только тиканье настенных часов.
— Это… — начала она и осеклась. — Это было очень давно.
— Это наш сын, — сказал я. — Ему четырнадцать. Он имеет право знать, кто на этой фотографии и почему, когда он был маленький, при виде этого человека говорил «папа».
Она закрыла лицо ладонями.
— Я надеялась, что никогда не придётся… — прошептала. — Что всё останется в прошлом.
— Но прошлое само пришло к нам в гости, — выдохнул я. — Лена, пожалуйста.
Она медленно убрала руки.
— Его зовут Сергей Лунин, — сказала Лена ровным, почти сухим голосом. — Журналист. Тогда ещё просто корреспондент. Я была у них на телевидении практиканткой. У нас с ним был роман. Короткий. Глупый.
Она посмотрела на сына.
— Я не хотела, чтобы ты узнавал так. Игорь… — перевела взгляд на меня. — Прости.
Этап 4. История, о которой молчали
Мы переместились на кухню. Тёма настоял, чтобы остаться — и я не имел права его выгонять.
Лена долго крутила в руках кружку, не притрагиваясь к чаю.
— Я приехала в Москву из провинции, — начала она. — Училась на журналистике, мечтала о телевидении. Нас отправили на практику на канал, где работал Сергей. Он был… другим. Уверенный, яркий, умевший говорить так, что казалось — мир переворачивается.
Она усмехнулась горько.
— А я была девочка с огромными глазами. Естественно, влюбилась. Для него это был роман на три месяца. Для меня — целая жизнь.
Оказалось, что Сергей был женат. Скрывал. Когда Лена узнала о беременности и сказала ему, он только что-то промямлил про «сложности», дал денег и исчез. Потом вообще уехал в другой город — пробиваться дальше.
— Я осталась одна, — тихо продолжала она. — На пятом курсе, с квартирой в общаге и двумя полосками на тесте. Родители сказали, что ребёнка не потянут. Декан намекнул, что с декретом могут быть проблемы. Врачи… сами понимаете, что советуют в таких случаях.
Она перевела взгляд на Тёму:
— Но я уже тогда знала: ты у меня будешь. Любой ценой.
Мы с ней познакомились уже после всего этого — когда она устроилась в редакцию районной газеты, где я работал верстальщиком. Она была на шестом месяце. Лена честно рассказала мне всё на третьем свидании — показалось, что даже слишком честно. Я тогда долго думал, но в конце концов сказал: «Если ты не против, я буду отцом этому ребёнку. Настоящим, а не тем, который сбежал».
Я вспомнил ту ночь, наши разговоры. Как боялся, что не справлюсь. Как впервые услышал сердцебиение Тёмы на УЗИ.
И как ни разу за эти годы не пожалел о своём выборе.
— Я думала, если мы с Игорем просто никогда о нём не вспомним, — Лена сжала пальцы. — Всё растворится. Я убрала все фотографии. Но одну… оставила. Как память о том, какая я была глупая. Спрятала в книге. Наверное… плохо спрятала.
Тёма слушал, опустив глаза.
— И ты никогда не хотела ему написать? — спросил я.
— Нет. — Она резко покачала головой. — Он сделал свой выбор. А я сделала свой. Игорь, если ты… если вы… теперь хотите, чтобы…
Голос сорвался.
Я понял, чего она ждет: что я встану, хлопну дверью, скажу, что устал жить с ложью. Странно, но в голове была только одна мысль: «Лишь бы сын не решил, что я ему не отец».
— Мы ничего пока не хотим, — проговорил я. — Мы только узнали правду. Нам нужно время.
Этап 5. Решение
Ночь я почти не спал. В голове крутились обрывки фраз: детские «телевизионный папа», Ленин рассказ, испуганные глаза Тёмы.
Под утро я понял: игнорировать это уже нельзя. Сын всё равно будет искать ответы. И если мы не поможем ему, он полезет сам — а интернет сделает своё дело.
К обеду я сидел за компьютером и писал письмо на корпоративную почту телеканала. Долго подбирал слова, стирал, писал снова. В конце концов получилось коротко:
«Уважаемый Сергей Леонидович. Пишет вам Игорь Крылов. Лет пятнадцать назад у вас был роман с Леной ***. У неё родился сын. Он вырос, и правда всё равно всплыла. Мы не просим от вас ничего, кроме честного разговора. Для меня он — сын. Но ему важно знать, кто вы».
Отправив письмо, я почувствовал себя идиотом. Чего я жду? Что всероссийская звезда ответит обычному менеджеру из Подмосковья? Но через два часа телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Игорь? — голос был чуть хриплым, но я узнал его сразу: тот самый тембр с экрана. — Это Лунин. Я получил ваше письмо.
Мы встретились в маленьком кафе на окраине, подальше от его фанатов и от наших знакомых. Он пришёл в тёмных очках, но я узнал бы его и без.
— Я… — он замялся, снимая очки. — Честно, думал, что прошлое меня уже не догонит.
— Оно догнало, — сказал я. — У меня один вопрос. Ты знал?
Он долго смотрел в чашку.
— Нет, — наконец выдохнул. — Я не поверил. Подумал, что Лена просто… хотела удержать. Я тогда рвался в Москву, в эфир, в карьеру. Считал, что ребёнок — это якорь. Да, я дал ей деньги «на любые нужды» и уехал. Думал: если бы правда была… она бы подала в суд или ещё что. А раз не подала… значит, решила сделать аборт.
Он поднял на меня глаза.
— Я узнал, что она родила, только сейчас. От тебя.
Мне хотелось ударить его. Но я видел перед собой не всесильного диктора, а мужчину, который вдруг понял, что живёт в мире, где у него есть четырнадцатилетний сын, о котором он не знал.
— Ребёнку не нужен ещё один отец, — сказал я. — У него есть я. Но ему нужен ответ на простой вопрос: «почему». И, возможно, взгляд на человека, который его зачал.
Сергей кивнул.
— Если он захочет, я готов встретиться, — сказал он. — Но только с его согласия. И — с твоего. Я не претендую. Слишком поздно.
Этап 6. Выбор
Вечером мы втроём сидели за столом: я, Лена и Тёма. На этот раз без телевизора и телефонов.
— Мы встретились с ним, — начал я. — С Сергеем.
Сын напрягся, пальцы сжали вилку.
— Он сказал, что не знал наверняка. И уехал, потому что был трусом. Сейчас ему стыдно. Он не хочет ломать тебе жизнь. Но если ты сам захочешь с ним поговорить — он готов. Выбор за тобой.
Тёма долго молчал.
— А ты… чего хочешь, пап? — спросил он наконец.
Я улыбнулся — впервые за эти два дня по-настоящему.
— Я хочу, чтобы ты был честен с собой. Но ещё больше — чтобы помнил: для меня ничего не изменилось. Ты мой сын. Даже если завтра выяснится, что твой биологический отец — инопланетянин с Марса.
Уголки его губ дрогнули.
— Точно? —
— Абсолютно. Я уже слишком давно сдаю за тебя ЕГЭ по математике, чтобы отказываться.
Он хмыкнул.
— Тогда… — Тёма вдохнул. — Я хочу его увидеть. Один раз. Просто… чтобы понять, от кого у меня этот дурацкий подбородок.
Лена вытерла глаза.
— Я поеду с тобой, — сказал я. — Если захочешь.
— Хочу, — кивнул Тёма. — Но я сам буду решать, что говорить. Хорошо?
— Договорились.
Этап 7. Встреча трёх
Мы встретились в том же кафе. Сергей пришёл раньше и сидел за угловым столиком, явно не находя себе места. Когда подошли мы, он поднялся.
На секунду я увидел, как его лицо меняется: профессиональная телесная улыбка съезжает, остаётся что-то уязвимое, человеческое. Он смотрел на Тёму так, как смотрят на фотографию, внезапно ожившую.
— Привет, — первым заговорил сын. — Я Артём.
— Знаю, — тихо ответил Сергей. — Можно… пожму руку?
Тёма протянул руку. Жест вышел немного неловким, но настоящим.
Мы сели.
Разговор не шёл — он рвался, путался, останавливался. Сергей пытался шутить, спрашивал про школу, увлечения. Тёма отвечал сдержанно, иногда бросая на меня быстрые взгляды, будто проверяя, всё ли в порядке.
— Я… много лет говорил в эфире чужие новости, — наконец выдохнул Сергей. — Но никогда не думал, что однажды придётся рассказывать свою. Я тогда был молодым и очень глупым. Думал, что карьера — важнее всего. Поэтому убежал. От ответственности, от твоей мамы, от тебя.
— А сейчас вы… умный? — вдруг спросил Тёма.
Сергей усмехнулся.
— Сейчас я старый и немного более честный. Я понимаю, что был трусом. И если ты пришёл только чтобы услышать это — ты его услышал. Я был трусом. И если тебе от этого станет хоть чуть-чуть легче, я готов повторять это столько, сколько нужно.
Тёма смотрел на него внимательно, по-взрослому.
— Вы не знали, что я родился? —
— Не знал наверняка. — Сергей опустил взгляд. — Но, наверное, должен был понять. И всё равно — не узнавал. Мне за это стыдно.
Повисла пауза.
— Зато у меня был другой папа, — сказал вдруг Тёма и посмотрел на меня. — Который не убежал. И не испугался.
Сергей кивнул.
— Это я вижу, — произнёс он. — Игорь… спасибо.
Я пожал плечами.
— Не за что. Я делал это не ради тебя.
— Знаю. Именно поэтому и благодарен.
Мы сидели ещё час. Говорили уже проще: про журналистику, про поездки, про то, что телевидение — это не только глянец, но и нервы, и бессонные ночи. Тёма светился — перед ним был живой пример профессии, о которой он мечтал.
На прощание Сергей достал из портфеля небольшой конверт.
— Это не деньги, не бойтесь, — нервно усмехнулся он. — Это письмо. Я написал его тебе, Артём. Если захочешь — прочитаешь дома. Если нет — можешь выбросить. Но мне было важно написать.
Сын взял конверт и спрятал во внутренний карман куртки.
— Спасибо, — сказал он. — И… не называйте меня «сыном», ладно? Пока.
— Не буду, — мягко ответил Сергей. — Пока.
На улице Тёма молчал, пока мы не свернули к дому.
— Ну? — осторожно спросил я. — Как ты?
— Странно, — честно сказал он. — С одной стороны, я как будто нашёл кусок пазла. С другой — понял, что картинка от этого почти не поменялась.
Он усмехнулся:
— Знаешь, пап… я думал, что будет как в кино. Слёзы, объятия, «прости». А вышло… нормально. Просто разговор двух мужиков.
Он посмотрел на меня:
— И это хорошо. Потому что папа у меня всё равно один.
Я почувствовал, как внутри расправляются крылья.
— Точно? —
— Точно, — повторил он. — Этот… Лунин… он как донор ДНК. А ты — мой настоящий.
Он задумался.
— Но кое-что я у него всё-таки возьму.
— Что же?
— Профессию, — улыбнулся Тёма. — Я хочу на журналистику. Но обещаю: если вдруг когда-нибудь у меня появится ребёнок — я о нём узнаю первым.
Эпилог. Десять лет спустя
Иногда по вечерам я всё ещё включаю новости. Привычка. Сергея там больше нет — он ушёл с телевидения, ведёт какой-то авторский проект в интернете. Иногда мы переписываемся: пару раз он приезжал на Тёмкины выступления, тихо сидел в зале и уходил, не мешая.
Сын окончил факультет журналистики с красным дипломом. Работает репортёром, мотается по командировкам. Когда появляется в эфире, я всегда делаю погромче.
В студии — высокий молодой парень с уверенным голосом, спокойным взглядом и фирменной ямочкой на подбородке. Некоторые зрители пишут в комментариях, что он чем-то напоминает Лунина. Мы с Леной улыбаемся.
В тот день, когда вышел его первый большой сюжет, Тёма прислал мне короткое сообщение:
«Пап, спасибо, что тогда не ушёл».
Я долго смотрел на экран, прежде чем ответить:
«Я даже не думал уходить. Я же твой телевизионный папа. И не только телевизионный».
Он поставил смайлик и сердечко.
Правда однажды всё равно находит дорогу наружу. Вопрос только в том, разрушит ли она дом или, наоборот, сделает его крепче.
Наш — выдержал. Потому что в нём оказалось достаточно места и для боли, и для прощения, и для отца, который когда-то выбрал ребёнка, не спрашивая у генетики разрешения.
