Этап 1. Дорога, которая возвращает домой — и вопросы без ответов
А что дальше-то? — этот вопрос крутился у Людмилы в голове, пока поезд мерно трясся, убаюкивая полвагона.
Дети — по своим семьям. Мама — одна в старой квартире. Виктор — на работе, потом дома, телевизор, новости, какие-то бесконечные ток-шоу. Она — между всеми ними, как нитка, которая уже немного потеряла цвет, но всё ещё держит кусочки ткани, не давая им рассыпаться.
Раньше было проще. Утренний завтрак, школа, уроки, тетрадки до ночи. Серёжу — на футбол, Настю — на танцы. Виктор ворчит:
— Опять ты с этими детьми, как наседка. На себя бы время нашла.
А самой было не до себя. Пока все живы, накормлены и не болеют — уже хорошо.
Поезд дёрнулся, объявили следующую станцию. Людмила посмотрела в окно: знакомые окраины, гаражи, унылые девятиэтажки. Ещё немного — и родной город.
Она достала телефон, посмотрела на последнее сообщение Виктора. «Как там твоя мама? Не кашляет? Ты сама не простыла?»
Хороший он, всё-таки, думала она. Не пьёт, по бабам не бегает, деньги в дом приносит. Да, ворчит, да, тяжёлый на язык. Но кто сейчас идеальный?
И всё же что-то в его последних разговорах её тревожило. Этот странный усталый голос, какие-то недосказанности.
— Спишь там хоть? — спрашивала она.
— Да сплю я, сплю… Не переживай, Люд. Дела навалились просто.
Она вздохнула. Съездить к маме было нужно. Но три дня вдали от дома вдруг показались ей большим сроком. Как будто за эти три дня что-то могло незаметно сдвинуться, поменяться. Нелепая мысль, конечно.
Объявили конечную. Людмила собралась, прижала к себе сумку с контейнерами — мама напихала борщей, котлет, варенья.
— Витю накорми, он у тебя худющий.
Она тогда только махнула рукой:
— Куда ему худющим быть, мам…
На перроне пахло сыростью и железом. Людмила купила букет небольших хризантем по дороге — почему бы не сделать и Вите, и себе маленький праздник? В голове уже складывался план: зайти в магазин, купить свежего мяса, испечь его любимый пирог с капустой. Встретит его улыбкой, пока он ещё на работе, а когда дверь откроет — в квартире будет пахнуть вкусным ужином и чистотой.
И тут её осенила мысль: «Он же ждет меня завтра. А если я и правда сделаю сюрприз?»
От одной этой идеи внутри потеплело. Будто вернулись те времена, когда она прятала под подушкой билеты в кино, а Виктор делал вид, что ничего не заметил, потом вдруг «с удивлением» находил.
Она вытащила телефон, проверила ещё раз своё обманчивое сообщение: «Завтра утром буду». Никаких сомнений. Он уверен, что сегодня ещё один холостой вечер.
Людмила улыбнулась самой себе.
Ну и пусть. Она тоже имеет право на маленькие хитрости.
Этап 2. Сюрприз, который начинался слишком тихо
Сумка оттягивала руку, пока она поднималась по ступенькам старого подъезда. Лампочка на втором этаже всё так же моргала, как и десять лет назад, когда они с Виктором только въехали сюда. На пятом у соседей с вечно закрытой дверью опять пахло жареной рыбой.
Людмила остановилась перед своей дверью, прислушалась. За три дня она успела забыть этот родной запах подъезда, свой скрип ступеньки у двери, знакомые звуки телевизоров за стеной.
Тишина.
Никакой музыки, никаких голосов. Она вдруг представила Виктора, растянувшегося на диване в старой футболке, с тарелкой пельменей и пультом в руке. И почему-то стало тепло — свой, домашний.
Она достала ключ, вдруг вспомнила, что могла бы позвонить, предупредить:
«Я уже во дворе, выходи встречать».
Но не стала. Сюрприз должен быть настоящим.
Замок провернулся привычно. Людмила тихонько толкнула дверь и, стараясь не скрипнуть, вошла в прихожую.
Первое, что её удивило — запах.
Не привычный бытовой: табак, жареный лук, стиральный порошок. В квартире пахло… чем-то цветочным, лёгким, словно духами. И ещё — чем-то сладким, ванильным.
Она невольно нахмурилась. У них дома никогда так не пахло. Она всегда пользовалась простым дезодорантом, духи берегла «на праздник» и редко вспоминала о них. А этот запах был яркий, чужой.
Второе, что бросилось в глаза — порядок. Непривычный, вылизанный до блеска порядок.
В прихожей не валялись Викторовы ботинки, не торчала мятая куртка. Всё было аккуратно расставлено, коврик ровно подправлен.
В кухне не стояла гора немытой посуды, которой она так боялась, уезжая. Наоборот — раковина пустая, стол протёрт, на плите — чистота и порядок.
Слишком много порядка для человека, который три дня «жалуется на пустой холодильник».
Людмила осторожно поставила сумку на табурет в прихожей, прислушалась. Из глубины квартиры доносился едва слышный шорох и… чей-то смех. Женский.
Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.
«Соседка телевизор включила», — попыталась успокоить себя.
Но смех был слишком близко. Словно за стенкой. Нет, даже не за стенкой — из их гостиной.
Людмила медленно прошла по коридору. Сердце колотилось, ладони вспотели. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Голоса становились отчётливее.
— Да подожди ты, — услышала она знакомый, родной голос Виктора. — Сначала сюда поставим, а потом уже будем украшать.
— Ты всё равно переживаешь, — ответил женский голос, молодой, звонкий. — Как мальчишка, честное слово.
Снова смех. Тёплый, лёгкий. Тот самый, который так редко звучал дома последние годы.
Людмила подошла к двери гостиной и замерла, не решаясь шагнуть дальше. Глупо подслушивать в собственной квартире, но ноги стали ватными. Она прижалась к стене, стараясь не дышать громко.
— Думаете, она обрадуется? — снова женский голос.
— Она у меня скромная, — ответил Виктор. — Да её вообще тяжело чем-то для себя порадовать. Всё о других думает.
Людмила судорожно сглотнула. Речь шла о ней — это было ясно. Но что это за «она у меня» и кто это вообще там с ним?
— Я бы на её месте расплакалась, — сказала незнакомка и тихо присвистнула. — Муж тридцать лет спустя такое устроил…
«Расплакалась» — слово отозвалось внутри глухой болью и странным предчувствием. Людмила прижала ладонь к груди. Ей вдруг захотелось развернуться, выйти в подъезд и притвориться, что она приехала завтра утром, как и обещала. Чтобы не видеть, не знать, не слышать.
Но ноги сами сделали шаг вперёд.
Этап 3. Удар при открытой двери — слёзы, которые не выбрать
Она толкнула дверь гостиной.
Первое, что бросилось в глаза — не люди, а комнатa. Её будто подменили. Вместо привычной тёмной стенки и развалившегося дивана — аккуратно раздвинутые шторы, на окне — новые, светлые тюли. На столе — белая скатерть, которую она доставала только на Новый год. Посередине — большое круглое зеркало в золотистой раме, украшенное гирляндой из искусственных роз. Рядом — коробки, ленты, какие-то пакеты.
А потом взгляд упал на них.
Виктор стоял у стола в своей лучшей рубашке. Той, которую она давно не видела — он всегда говорил, что она «береговая». Рукава закатаны до локтей. Лицо серьёзное, чуть взволнованное.
Рядом с ним — молодая женщина. Лет тридцати, не больше. Высокая, стройная, с ровно уложенными волосами и яркими губами. На ней было простое, но очень женственное платье. Она держала в руках какие-то ленточки и коробочку, а на запястье у неё поблёскивал тонкий браслет.
Они одновременно обернулись на звук двери.
Людмила ощутила, как воздух вышел из лёгких. Всё внутри сжалось в тугой комок. Сразу вспыхнули мысли из поезда, разговор с попутчицей: «А я к любовнику… Муж думает, я у сестры». Стало так мерзко и стыдно, будто она сама сейчас была той самой «сестрой».
— Люда?! — Виктор вытаращил глаза. — Ты… что ты здесь делаешь?..
Молодая женщина тоже удивлённо распахнула глаза, но в её взгляде не было ни капли растерянной вины. Скорее — смущение и лёгкое замешательство.
Людмила попыталась что-то сказать, но голос предательски дрогнул. Она почувствовала, как горячие слёзы разом подкатили к глазам, расплывая картинку. Всё смешалось — чужие духи, молодая фигура рядом с её мужем, новые шторы, его рубашка…
«Тридцать два года… И вот так…» — мысль вспыхнула и обожгла.
— Я… пораньше приехала, — выдохнула она. — Решила сделать… сюрприз.
Последнее слово зазвенело в голове чужим, насмешливым эхом. Сюрприз. Смешно.
Она резко вдохнула, чтобы удержать слёзы, но они всё равно брызнули. Горячие, тяжёлые, обиды за все годы, когда она дотерпела, недоговорила, не попросила. Теперь они сами вырывались наружу, не спрашивая разрешения.
Виктор растерянно шагнул к ней:
— Люда, подожди… Это не то, что ты думаешь.
Как же она ненавидела эту фразу. Так говорят все мужики во всех историях, которые пересказывали соседки на скамейке. «Это не то, что ты думаешь». И всегда оказывалось именно тем.
— А что я думаю, Витя? — голос сорвался на смешок, хриплый и некрасивый. — Что ты три дня один дома скучал? По пустому холодильнику?
Молодая женщина вдруг покраснела и быстро поставила коробку на стол.
— Может, мне лучше уйти, — тихо сказала она. — Я…
— Нет! — одновременно воскликнули и Виктор, и Людмила, но с разной интонацией. Он — с мольбой. Она — с отчаянием.
Людмила сама удивилась своей реакции. Часть её хотела, чтобы та немедленно исчезла из квартиры. Но другая — упрямая, раненая — вдруг захотела докопаться до конца. Узнать всё. Даже если станет ещё больнее.
— Останьтесь, — сказала она уже спокойнее, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Заодно объясните, кто вы. Чтобы я не… додумывала лишнего.
Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но глаза всё равно блестели.
Виктор провёл рукой по затылку — старый жест, когда он не знал, с чего начать. Так он когда-то признался ей в любви у подъезда. Так же стоял в коридоре, когда сообщал о смерти отца. Теперь — снова.
— Это… — он запнулся. — Это Лена.
— Очень приятно, — механически ответила Людмила, хотя приятно было меньше всего.
— Я визажист и стилист по возрастному макияжу, — негромко сказала молодая женщина, собираясь с духом. — Ваш муж… заказал вам праздник. И фотосессию. К шестидесятилетию.
Людмила моргнула.
— Какую ещё фотосессию?..
Этап 4. Разговор сквозь слёзы — правда, которая неожиданнее подозрений
Виктор тяжело выдохнул, будто с плеч у него свалился мешок с цементом, и тут же повис новый.
— Люда, я хотел… — Он посмотрел на неё так, как смотрел очень давно: без привычного скепсиса, без бытовой усталости. Только с нерешительной, почти мальчишеской надеждой. — Я хотел тебе сюрприз сделать. Ты всё время занята другими. Мама, дети, внук… А себя ты в зеркало уже как будто не видишь.
Людмила растерянно обернулась к Лене. Та чуть улыбнулась, нервно поправляя браслет:
— Мы должны были всё подготовить сегодня. Я привезла косметику, платье, украшения, фон. Завтра с утра — макияж, укладка, потом фотограф. Ваш муж показал ваши старые фотографии, сказал, что вы у него были самая красивая девчонка на танцах… — она запнулась, понимая, что цитирует его слова при жене.
— Лена… — смущённо пробормотал Виктор.
Но было поздно. Людмила почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — и это уже была не ревность. А что-то другое, давно забытое. Она представила себя — не с кастрюлей у плиты, не с тряпкой в руке, а… в платье. С причёской. Перед камерой.
Абсурд.
— Виктор, ты с ума сошёл, — выдохнула она. — Какой ещё фотограф? Какие визажисты? Мне почти шестьдесят!
— Вот именно, — упрямо ответил он. — Почти шестьдесят. А у тебя нет ни одной нормальной фотографии, кроме свадебной и пары снимков с телефона внучки. Ты всё время за кадром. На семейных праздниках — с тарелками, у плиты. Я хочу, чтобы хоть раз ты была в центре. Чтобы потом внуки смотрели и говорили: «Вот какая у нас бабушка красавица».
Он запнулся, сжал пальцы.
— И чтобы ты сама увидела, что не постарела так, как себе придумала.
Людмила вспыхнула.
— Откуда ты знаешь, что я себе придумала? — голос снова дрогнул. — Ты же никогда не спрашиваешь.
Он опустил глаза.
— Я слышу, как ты утром вздыхаешь перед зеркалом. Как трогаешь эти седые корни, — он едва заметно кивнул на её волосы. — И как всё время говоришь маме по телефону, что «старость подкралась». А она ещё смеётся…
Он поднял взгляд.
— Я тоже старый стал, Люд. Но когда на тебя смотрю — всё равно свою девчонку вижу. Просто ты сама перестала её в себе видеть. Вот я и решил помочь.
Тишина повисла, плотная, вязкая. Даже Лена чуть отступила в сторону, будто хотела дать им пространство.
Людмила села на край стула, потому что ноги перестали её слушаться. В груди всё ещё жгло от недавней обиды, но поверх неё медленно ложилось что-то тёплое, непривычное.
— И для этого… — она обвела рукой комнату. — Ты всё это устроил?
— Ну… да, — смущённо хмыкнул Виктор. — Заказал Лене пакет «полное преображение», как она сказала.
— «Новая версия себя», — автоматически поправила Лена и тут же покраснела. — Простите, я маркетолог ещё по образованию.
— Вот, — кивнул он. — Придёт фотограф из их же студии. Сначала тут поснимаете, потом на улице, у реки. Я всё продумал… кроме того, что ты припрёшься на три часа раньше и чуть не убьёшь меня одним взглядом.
Он попытался улыбнуться, но глаза оставались серьёзными.
Слёзы снова подступили к глазам — но уже другие. Не солёные от ревности, а тёплые, растворяющие страх. Людмила чуть всхлипнула и, сама того не замечая, усмехнулась сквозь слёзы.
— Я подумала… — она покачала головой. — Господи, я же правда подумала, что ты…
— Что я завёл любовницу и привёл её домой? — спокойно договорил Виктор. — В трёхкомнатную квартиру, где у соседей уши, как локаторы, а тёща раз в месяц объявляется? Люда, ну какой же я идиот в твоих глазах.
Она фыркнула — неожиданно, почти по-девичьи.
— В историях соседок — все так делают.
— Я не соседи, — твёрдо сказал он. — И ты это знаешь.
Лена деликатно откашлялась:
— Может, я всё-таки пойду? А вы… поговорите. Мы можем перенести фотосессию, если вы передумали.
Людмила посмотрела на неё уже другими глазами. Не как на угрозу, а как на человека, случайно оказавшегося в их семейной буре. Женщина как женщина. Просто моложе.
— Нет, останьтесь, — неожиданно для себя сказала она. — Я… мне нужно пару минут, но… я не знаю ещё, согласна ли.
Она перевела взгляд на Виктора:
— Ты хоть спросить меня не мог? По-человечески.
— Если бы я спросил, ты бы отказалась, — без колебаний ответил он. — Сказала бы, что тебе некогда, что лучше деньги маме отправить или Насте на внука. Я потому и решил… ну… устроить тайно.
Он развёл руками.
— Как в молодости. Помнишь, я тебе билеты на море подарил, а ты полдня ругалась, что «столько денег выкинул»?
Она помнила. И то, как потом сидели на берегу, и он держал её за руку, а она думала: «Как повезло мне с этим упрямым мужиком».
Слёзы наконец прорвались, настоящие, без попыток остановить. Потекли по щекам, капнули на юбку. Она закрыла лицо ладонями.
— Люд… — тихо сказал Виктор. — Ты опять меня неправильно понялa, как всегда. Только на этот раз, может, сначала дослушаешь?
Она кивнула, не поднимая головы.
Этап 5. Новый план на остаток жизни — когда сюрприз меняет не только внешний вид
Они сидели на кухне втроём, кружки с чаем дымятся. Лена тихо помешивает сахар, стараясь быть незаметной. Виктор и Людмила — напротив друг друга.
— Я просто устала жить… как приложение, — наконец сказала Людмила, глядя на свои ладони. — Все эти годы — для кого-то. Сначала мама с папой, потом дети, ты, теперь внук… Вы все — моя жизнь. А я — кто? Домработница? Баба-няня?
Она подняла глаза.
— И вдруг я захожу домой… и вижу, как какая-то красивая, молодая, уверенная девушка что-то делает в моей гостиной, рядом с моим мужем. И он ради неё рубашку свою лучшую надел.
Губы дрогнули в невесомой улыбке.
— Ты хоть представляешь, что у меня в голове пронеслось?
Виктор виновато кивнул.
— Могу догадаться.
Он на секунду задумался, потом решился:
— Люд, ты бы увидела себя со стороны. Ты красивая. Ты у меня всегда красивая была. Просто… затёртая бытовухой.
Он сглотнул.
— Я же видел, как ты в поезде собиралась — я представлял. Уставшая, после маминой квартиры, после этих таблеток, графиков, рецептов. И подумал: «Ну сколько можно?» Ты всю жизнь работаешь на всех бесплатно. Хоть один день можно посвятить себе.
— Один день, — тихо повторила она. — А что будет потом?
— А потом… — он пожал плечами. — Потом, может, ещё что-то поменяем. Я, например, не против, если ты найдёшь себе работу. Или хобби. Или друзей. Не обязательно только супы варить и внука нянчить.
— Ты же сам всегда говорил, что «зачем тебе работа»… — напомнила она. В голосе было больше боли, чем упрёка.
Он вздохнул:
— Говорил. Потому что тогда дети маленькие были, и зарплаты моей как-то хватало. А потом так пошло по накатанной, и я не заметил, как ты за этой плитой заросла.
Он усмехнулся над собой.
— Я жду тебя с работы, с сумками, уставшую, и думаю: «Вот бы у неё гардероб нормальный был, косметика, отпуск не на даче». А потом гляну на цены и думаю: «Да ладно, как-нибудь потом».
Он развёл руками.
— А потом смотрю — тебе уже почти шестьдесят. И становится страшно, что мы всё упустили. Вот я и решил начать хоть с чего-то.
Лена осторожно вставила слово:
— Простите, что вмешиваюсь, но… иногда одной фотосессии достаточно, чтобы человек вдруг увидел себя иначе. Я работаю с женщинами вашего возраста, — она улыбнулась Людмиле. — Они приходят, как вы говорите, «затёртые». А уходят… другими. Не потому, что макияж, а потому что впервые за много лет смотрят на себя не как на «чью-то маму» или «чью-то жену».
Людмила задумалась.
— А если я на фото себе не понравлюсь? — спросила она почти шёпотом. — Если увижу, что правда… уже поздно?
— Вот тут-то я и нужен, — хмыкнул Виктор. — Я буду рядом и скажу, что фотограф идиот, если так снимет.
Он наклонился вперёд.
— Люда, поздно будет тогда, когда одного из нас не станет. А пока мы оба живы — ещё всё можно менять.
Она смотрела на него и вдруг ясно увидела: морщины на лбу, седина в висках, чуть сутулые плечи. Он тоже изменился за эти годы. Не только она.
И всё это время он так же, как она, боялся. Своего возраста, её недовольства, маминого осуждения, детских проблем. Просто его страхи выглядели иначе.
— Хорошо, — медленно сказала Людмила. — Я согласна. На один день. На одну фотосессию. Но с условиями.
Виктор насторожился:
— С какими ещё?
— Первое, — она подняла палец. — Ты перестаёшь решать за меня, что мне «не надо». Если я хочу пойти подработать в библиотеку или в магазин цветов — ты не будешь говорить, что это глупость.
— Ладно, — кивнул он. — Только не на стройку, хорошо?
Она усмехнулась.
— Второе, — продолжила она. — Раз в месяц у меня будет «выходной от всех». День, когда я не варю борщ, не жарю котлеты, не еду к маме, не сижу с внуком. И никто не обижается.
— Даже мама? — осторожно уточнил Виктор.
— Даже мама, — твёрдо ответила Людмила. — Если надо, перевези её к нам поближе или найми сиделку на этот день.
— Вот это уже дорого будет… — автоматически пробормотал он — и тут же встретился с её взглядом.
— Ладно, ладно, молчу. Один день в месяц — вытянем.
— И третье, — сказала она, глядя то на него, то на Лену. — Ты иногда будешь смотреть на меня так, как смотрел сейчас, когда думал, что я не замечаю. Не как на домработницу. Как на… девчонку с танцев. Пусть даже у неё морщины.
Он вздохнул и, к её удивлению, поднялся, обошёл стол и встал рядом. Осторожно, как много лет назад, взял её ладонь.
— Я и не переставал так смотреть, — тихо сказал он. — Просто глаза мои забились работой и ипотекой.
Он наклонился и поцеловал её в висок.
— Договорились. И если после фотосессии ты скажешь «больше никогда» — я не буду настаивать. Но один шанс ты мне… нам… дай.
Она кивнула. Внутри было и страшно, и странно легко. Как в юности, когда соглашалась на что-то, чего никогда раньше не делала.
— Тогда, — вмешалась Лена, — предлагаю начать с малого. Сегодня мы с Виктором доведём до ума комнату, а вы… сходите в душ, отдохните с дороги. Я подберу вам платье, вы примерите. Никакого макияжа пока, просто посмотрим, что вам идёт.
Она улыбнулась:
— А завтра поутру начнём творить чудеса.
Людмила уже не вздрагивала от слова «мы». В этом «мы» вдруг оказалось место и для неё.
Эпилог. Там, где начинается «потом»
На следующий день Людмила стояла у окна, в новой, непривычно лёгкой бежевой платье, с аккуратно уложенными волосами. Лена колдовала у неё за спиной, подправляя прядь, расправляя ворот.
— Не улыбайтесь специально, — спокойно говорила она. — Просто подумайте о чём-то хорошем. О том, за что вы себе благодарны.
Фотограф щёлкал камерой, Виктор нервно переминался у двери, то и дело бросая в её сторону растерянные, но гордые взгляды. Вдруг она действительно казалась ему той самой девушкой с танцев — только прожившей несколько жизней.
Людмила пыталась сосредоточиться. На маме, которая утром позвонила и неожиданно сказала:
— Правильно Витя придумал. А то ты у меня всю жизнь чужие борщи считала, кроме своего.
На детях, которые прислали сердечки и удивлённые смайлики, когда Виктор выслал им одну пробную фотографию.
На самой себе — той, которая всё-таки решилась.
Через неделю готовые снимки прислали на электронную почту. Вечером они сидели вдвоём за столом и листали их на ноутбуке. На экране была женщина — не юная, с морщинками в уголках глаз, с лёгкой сединою у виска, но… светлая. Живая. В её взгляде было столько тепла и достоинства, что Людмила невольно задержала дыхание.
— Это… не я, — прошептала она.
— Это как раз ты, — возразил Виктор. — Та, которую я вижу.
Слёзы снова защипали глаза, но теперь она не прятала их. Пусть будут. Эти слёзы уже не от боли, а от того, что внутри наконец-то что-то встало на место.
Она распечатала одну из фотографий в большом формате, поставила в рамку и повесила в гостиной — на том самом месте, где раньше висел старый ковёр. Мама по телефону сначала фыркнула:
— Эгоистка стала.
А потом тихо добавила:
— Но красиво, не спорю.
Через месяц Людмила устроилась работать на полставки в маленький книжный магазин на соседней улице. Виктор, конечно, ворчал про «копейки» и «ноги набегаешься», но по вечерам к ней всё равно заходил за хлебом и каждый раз задерживался у витрины, пока она разговаривала с покупателями. Ему нравилось видеть её среди книг, с живыми глазами.
Раз в месяц, по пятницам, они стали устраивать «свидания». Иногда просто гуляли по набережной, иногда шли в недорогое кафе и сидели там час, смеясь над чем-то или ругаясь из-за политики. Главное — без кастрюль и телевизора.
И каждый раз, возвращаясь домой, Людмила открывала дверь и невольно задерживала дыхание — как тогда. Но теперь — не от страха. А от тихой радости: дом был всё тот же, люди в нём всё те же, но что-то важное изменилось.
Она всё так же варила борщи, ездила к маме, нянчила внука. Но между всеми этими «для кого-то» наконец появилось немного «для себя».
Иногда, смотря на фотографию в гостиной, она вспоминала тот вечер, когда, решив сделать мужу сюрприз, вернулась раньше на три часа и, переступив порог, не смогла сдержать слёз.
И каждый раз думала:
«Хорошо, что тогда я всё-таки вошла в эту гостиную. И не убежала».
Потому что настоящие сюрпризы не всегда стоят за закрытыми дверями. Иногда они — внутри нас, и нужен кто-то упрямый рядом, чтобы помочь их открыть.
