Этап первый. Разговор на старой кухне
— Маришка, а ты подумай: а ты-то его любишь? Такого, какой он стал? — мама смотрела прямо, без привычной мягкости.
Я уставилась на клеёнку с выцветшими подсолнухами. Когда-то мы с Ивана смеялись над этой клеёнкой:
«Ну чистый музей советского быта», — говорил он, целуя меня в висок. Тогда его это смешило. Теперь — раздражало.
— Я… помню, каким он был, — медленно произнесла я. — Заботливым, смешным… настоящим.
— «Был» — ключевое слово, — вмешался папа. Он редко лез в наши разговоры, но если уж говорил, то по делу. — Люди меняются. Иногда — не в нашу сторону.
— Пап, он много работает, у него ответственность…
— Ответственность — это одно, а презрение — другое, — перебил он. — Он тебя уважает?
Я промолчала. Папа всё понял и без слов. Вздохнул, встал, подошёл к окну.
— Знаешь, — сказал он, глядя на двор, где мальчишки гоняли мяч, — самое страшное, что мужик может сделать для семьи — это начать стыдиться её. Как только стыд появился, любовь уже чем-то отравлена.
Слова легли тяжёлым камнем.
— Пап, — я перевела тему, — как у тебя дела на работе? Всё так же «крутите гайки»?
Папа усмехнулся уголком губ.
— Да так… потихоньку. Дела есть. Вон, скоро сделка одна крупная будет, — он посмотрел на меня пристально. — Кстати, Марин, может, тебе стоит кое-что уволить из своей жизни. Не только ненужные вещи из шкафа.
Мама шлёпнула его по плечу полотенцем:
— Не дави на ребёнка. Она сама разберётся.
Но слова уже зацепились.
Этап второй. Трещины в фасаде
Следующие недели прошли под знаком подготовки Ивана к «главной сделке его жизни».
Компания, в которой он работал, искала крупного инвестора.
На кону — расширение, выход на новые рынки, новые должности.
— Если всё пройдёт, как надо, — говорил Иван, — меня, скорее всего, поставят гендиректором. Понимаешь, что это значит? Другой уровень. Другие деньги. Другой круг общения.
«А я? — хотелось спросить. — Я к какому кругу буду относиться?»
Однажды вечером, пока он примерял очередной дорогой костюм, я осторожно сказала:
— Может, позовём моих родителей в гости? Давно их не видели.
Иван застыл перед зеркалом, поправляя лацканы.
— Перед сделкой — точно нет, — отрезал он. — Мне и так хватает провинциальности в жизни. Не хочу смешивать всё это.
— Провинциальности? — переспросила я.
— Марин, давай без обид. Ты же сама понимаешь: твои родители… простые. С ними даже разговаривать не о чем. Какие сделки, какие инвестиции? Они живут от зарплаты до зарплаты.
Я почувствовала, как закипает кровь.
— Они честно работают. Всю жизнь. И никогда никого не презирали.
— Я тоже никого не презираю, — раздражённо сказал он. — Просто… мне стыдно иногда. Когда ты рассказываешь коллегам, что отец у тебя «на заводе». Они думают, что я тоже из подворотни выбился.
Я смотрела на него, на его отутюженный костюм, дорогой галстук — и вдруг увидела не уверенного мужчину, а мальчишку, который всю жизнь боялся, что его посчитают «из нищеты».
— А ты откуда, Ваня? — тихо спросила я. — Из Рублёвки?
Он нахмурился.
— Сейчас не об этом. Я расту, Марина. И ты либо растёшь со мной, либо остаёшься там, в своей панельке.
В ту ночь я долго не могла уснуть. В голове крутились папины слова:
«Как только мужик начинает стыдиться семьи — что-то внутри уже сломалось».
Этап третий. Неожиданное приглашение
Через пару дней папа позвонил сам.
— Марин, привет. Сможешь на выходных вырваться? Нам бы с тобой кое-что обсудить.
Голос был серьёзным. Я напряглась.
— Что-то случилось?
— Ничего плохого. Напротив. Но поговорить нужно лично.
Я поехала. Мама накрыла на стол — пироги, селёдка под шубой, всё как всегда.
Но папа почти не притрагивался к еде, а только крутил в руках ручку.
— Марина, — начал он, когда мы остались на кухне вдвоём, — ты знаешь, чем я занимаюсь?
— Ты инженер, начальник цеха… был. Потом тебя сделали главным по производству, — начала перечислять я.
Папа усмехнулся.
— Был. Лет десять назад. Потом завод выкупили другие люди. А потом выкупили мы их.
Я моргнула.
— В смысле — «мы»?
Он положил передо мной папку. Внутри — копии договоров, логотипы нескольких фирм.
— Ты всегда думала, что я просто «на заводе гайки кручу», — сказал он. — И я не торопился тебя переубеждать. Нам с мамой многого не надо. Но так вышло, что я стал совладельцем компании. Дела пошли, купили ещё пару предприятий. Сейчас наш холдинг входит в десятку крупнейших в регионе.
Я уставилась на бумаги, не веря. Цифры в рублёвых и долларовых эквивалентах пугали.
— Папа… почему ты мне не говорил?
— А зачем? — он пожал плечами. — Чтобы твой муж начал улыбаться тебе по-другому? Или чтобы ты чувствовала себя обязанной? Я хотел, чтобы ты строила жизнь по любви, а не по расчёту.
Он сделал паузу.
— Но сейчас, видя, как этот Иван на тебя смотрит… — губы его сжались в тонкую линию. — Я начинаю сомневаться, что расчёт там вообще в твою пользу.
Я невольно вспомнила: «ты меня позоришь… мне стыдно за твою семью».
— Пап, не надо… — прошептала.
— Надо, — жёстко ответил он. — Дело в том, что мы с партнёрами выкупаем пакет акций одной столичной фирмы. Совсем скоро будем проводить сделку. И я только вчера узнал, что это… фирма Ивана.
У меня перехватило дыхание.
— Фирма Ивана?.. Ты уверен?
— Абсолютно. Я пока промолчал. Но думаю, ты имеешь право быть там. Хотя бы для себя — чтобы увидеть, как он ведёт себя на своей вершине.
Я не знала, смеяться или плакать.
Внутри всё смешалось: удивление, злорадство, страх.
— И ещё, — мягче добавил папа, — решение о твоей жизни за тебя никто принимать не будет. Мы тебя поддержим в любом случае. Но, возможно, эта встреча поможет тебе что-то прояснить.
Этап четвёртый. День сделки
День Х наступил через неделю.
Иван всю неделю жил как на адреналине: совещания, звонки, презентации. Дома появлялся поздно, но возбуждённо делился:
— Представляешь, холдинг из региона, с хорошим портфелем, хочет нас выкупить. Это наш шанс! Новый собственник, новые горизонты!
Я слушала и думала: «Да, новый собственник у тебя будет очень знакомый».
— В пятницу финальная встреча, — сказал он. — Я, Василий Петрович, ещё пара топов и представители холдинга. Надо произвести впечатление.
— А можно мне… — я запнулась, — прийти? Просто посмотреть издалека, как ты работаешь.
Он фыркнул:
— Это не спектакль с местами для зрителей. Сиди дома, не мешай.
Но я уже знала: пойду, хоть под предлогом визита к родителям в центр.
Утром папа заехал за мной на своей привычной старенькой «Шкоде».
— Мог бы уже и на «Мерседес» пересесть, — пошутила я, стараясь разрядить обстановку.
— И так нормально, — усмехнулся он. — Я на железках заработал, а не на понтах.
Офис Ивана располагался в стеклянной башне в бизнес-центре.
Мы поднялись на лифте. Папа уверенно показал пропуск на ресепшене:
— На переговоры по сделке. Меня ждут.
— А меня? — решила я уточнить.
— Вы — как сопровождающее лицо, — улыбнулась девушка. — Проходите, Марина Сергеевна.
Я внутренне вздрогнула: так меня называли только в официальных документах.
Иван стоял у окна переговорной, в безупречном костюме, с файлом в руках.
Рядом — Василий Петрович, ещё двое топ-менеджеров.
Они о чём-то оживлённо говорили, не замечая нас.
Папа остановился у двери, договорившись с администратором, что подписи будем ставить в соседней комнате — так удобнее для нотариуса.
Я осталась в холле, прислонившись к стене.
И тут Иван, заметив меня, резко шагнул в коридор.
— Ты что здесь делаешь? — прошипел он. — Я же сказал — это не для тебя.
— Приехала к родителям, — спокойно ответила я. — Папа попросил зайти.
— Отлично, — он скривился. — Как раз в момент, когда решается моя судьба. Если сейчас кто-то увидит твоего папу в его замызганной куртке…
— Он в пиджаке, — не выдержала я. — И вообще, что тебе до его одежды?
Иван оглянулся по сторонам, понизил голос:
— Марина, ты не понимаешь. Эти люди — серьёзные инвесторы. Для них имидж важен. Мне и так уже стыдно за твою семью, когда ты рассказываешь про свою панельку и «завод». А если они увидят вас рядом со мной…
В этот момент дверь соседнего кабинета открылась.
Вышел нотариус с папкой, за ним — мой отец и ещё двое мужчин. Папа выглядел спокойно и сосредоточенно, в своём тёмно-синем костюме, который я видела, кажется, впервые. Очки на переносице, уверенная походка.
Нотариус громко объявил:
— Александр Николаевич, подписи поставлены. Холдинг «Касымов и партнёры» официально становится владельцем контрольного пакета акций вашей фирмы. Поздравляю.
Иван резко обернулся на звук голоса.
Лицо его вытянулось.
Он смотрел то на нотариуса, то на папу, то на меня — явно не в силах сопоставить всё в одну картинку.
А я стояла рядом и вдруг почти физически почувствовала, как срабатывает невидимый механизм судьбы:
« Мне стыдно за твою семью » — заявил муж, пока мой отец подписывал документы о покупке его фирмы.
Только что эта фраза звучала как приговор.
Теперь — как шутка Вселенной.
Папа заметил меня, улыбнулся и подошёл.
— Марина, ну что, всё прошло успешно, — он кивнул на Ивана. — Знакомить будешь?
Василий Петрович подлетел первым:
— Так это вы — тот самый Касымов? Рад знакомству, Илья Петрович, — перепутал отчество от волнения. — А Марину я уже знаю, наша… э-э… жена Ивана.
Папа протянул руку мужу.
— Очень приятно, Иван. Я много слышал о вас от дочери.
Иван механически пожал руку, продолжая смотреть на меня, будто надеясь, что я сейчас скажу: «Розыгрыш!»
— Пап, — я повернулась к отцу, — это и есть мой муж.
— Ага, — спокойно ответил папа. — Кстати, Иван, нам предстоит плотно поработать вместе. Я люблю, когда в компании дружный коллектив. Особенно — семейный.
Уголки его глаз чуть дрогнули. Только я по этому едва заметному признаку поняла, сколько в него вложено эмоций.
Иван, кажется, наконец нашёл голос.
— Марина… почему ты… почему я… ничего не знал?
— А ты интересовался? — мягко спросил папа. — Хоть раз спросил у тестя, чем он занимается кроме «завода»?
Иван открыл рот, но так и не нашёлся, что ответить.
Этап пятый. Разговор без масок
Переговоры продолжались ещё полтора часа. Я сидела в углу комнаты, делая вид, что читаю документы. На самом деле наблюдала: как папа задаёт точные вопросы, как уверенно отвечает, как Василий Петрович сияет, а Иван всё больше сжимается в кресле.
Когда всё закончено, папа подошёл ко мне.
— Ну, мы поедем, — сказал он. — Маме передашь, что всё прошло благополучно.
— А мы… поговорим позже? — спросила я, кивая в сторону Ивана.
— Конечно, — кивнул папа. — Только помни: ничьи деньги не стоят твоего самоуважения.
Он пожал мне руку чуть крепче обычного — как будто передавал часть своей уверенности, — и ушёл.
Мы с Иваном остались в пустой переговорной. Он ходил из угла в угол, словно зверь в клетке.
— Почему ты молчала? — наконец спросил он. — Ты знала, кто твой отец. Почему не сказала?
— А ты спрашивал? — повторила я папины слова. — Для тебя он всегда был просто «мужик с завода».
— Да, но… — он стянул галстук. — Если бы я знал… всё было бы по-другому.
— Вот именно, — тихо сказала я. — Ты бы относился ко мне иначе. Родителей приглашал бы в ресторан, а не прятал. Когда тебе казалось, что мы бедные, ты стыдился нас. Теперь, когда знаешь, что отец — владелец холдинга, стыд внезапно прошёл?
Иван замолчал. В глазах — смесь стыда и уязвлённого самолюбия.
— Я всего лишь хотел жить лучше, — выдохнул он. — Я много трудился, чтобы выбраться из той нищеты, в которой мы жили с мамой. Я мечтал оказаться в другом мире. И когда получилось, мне было страшно, что меня разоблачат. Что увидят, откуда я на самом деле. Твои родители… напоминали мне о прошлом.
— А я? — спросила я. — Я тоже напоминание?
Он опустил голову.
— Я любил тебя, Марина. И люблю до сих пор. Просто… — он развёл руками. — Я не справился с собой.
— Не справился — это мягко сказано, — я усмехнулась. — Ты унижал мою семью, стыдился меня, пытался переделать. А теперь оказался в зависимости от тестя. И что, по-твоему, я должна чувствовать? Торжество? Жалость?
Он сделал шаг ко мне.
— Дай мне шанс всё исправить. Я поговорю с твоими родителями, извинюсь. Я смогу стать другим, правда.
Я смотрела на него и понимала: сейчас передо мной не монстр. Обычный человек, который позволил страху быть «недостаточно хорошим» вырасти в презрение к другим.
Но вопрос был в другом: хочу ли я рядом именно этого человека?
Этап шестой. Линия выбора
Вечером, уже дома, я долго сидела на кухне с кружкой чая. Иван ходил из комнаты в комнату, потом сел напротив.
— Ты молчишь, — сказал он. — Это хуже, чем если бы кричала.
— Я думаю, — ответила я.
— Папа говорил с тобой? — спросил он, впервые за всё время назвав отца «папой».
— Да. Сказал, что решение за мной. Что он не собирается вмешиваться в нашу семейную жизнь. Но если я решу уйти, мне есть куда идти.
Иван побледнел.
— Ты имеешь в виду… развод?
— Я имею в виду честность, — поправила я. — Я устала жить в доме, где меня стыдятся.
Он замолчал, потом сказал:
— Я могу объяснить…
— Не надо, — перебила я. — Всё, что ты скажешь, будет оправданием. А я не хочу слушать оправданий. Хочу понять одно: ты сможешь уважать меня и мою семью, даже если бы мы действительно жили «в панельке и от зарплаты до зарплаты»?
Он долго молчал.
Это молчание было ответом.
— Я не знаю, — наконец признался он. — Наверное, нет. Я слишком боюсь вернуться туда.
Я почувствовала странное облегчение. Наконец — честность.
— Тогда и я знаю, что мне делать, — сказала я, вставая. — Я не хочу быть для тебя вечно потенциальным позором.
Иван вскинулся:
— Марина, но я же… я люблю тебя! Я готов работать над собой, ходить к психологу, всё, что скажешь!
— Может быть, когда-нибудь ты действительно изменишься, — мягко сказала я. — Но делать это ты должен не ради меня, а ради себя.
А я… хочу жить уже сейчас.
Я собрала вещи быстро. Не так и много оказалось «моего» в этой квартире: пара коробок с книгами, чемодан одежды, ноутбук.
— Куда ты? — спросил Иван, стоя в дверях.
— Домой, — ответила я. — К тем, за кого не стыдно.
Эпилог. Семья, которой не стыдятся
Прошёл год.
Я сижу за большим светлым столом в офисе нашего семейного холдинга и проверяю макеты рекламной кампании. На двери табличка:
«Марина Ильинична Касымова, директор по маркетингу».
Папа долго уговаривал меня перейти к ним работать. Я сопротивлялась — не хотела, чтобы думали, будто просто «дочка босса». В итоге мы договорились: испытательный срок на общих основаниях, а дальше — по результатам.
Оказалось, что мои «скромные проекты» и ночи с книгами по маркетингу не прошли зря.
Компания получила свежий взгляд, я — возможность реализовать себя по-настоящему.
С Иваном мы развелись спокойно, без скандалов.
На встрече с папой он действительно извинился — искренне, со слезами. Папа принял извинения как деловой партнёр, но чётко дал понять: семейные отношения заканчиваются вместе с браком.
Иногда я слышу от знакомых, что Иван изменился.
Ходит к психотерапевту, налаживает отношения с собственной мамой, которая всё это время жила в той самой «панельке».
Я искренне надеюсь, что у него всё получится. Но это уже не моя история.
Моя — здесь.
По воскресеньям я прихожу к родителям с пирогом и свежими идеями.
Мама всё так же суетится на кухне, но теперь вместо стеснённой гордости в её глазах — спокойная уверенность.
Папа иногда шутит:
— Ну что, наш маркетинг-директор, как там дела на «моём заводе»?
— На нашем, — поправляю я.
Иногда мы вспоминаем тот день в бизнес-центре. Я уже не чувствую ярости или злорадства. Только лёгкое удивление: как я раньше могла стыдиться людей, которые умеют оставаться собой, независимо от нулей на счёте.
Вечерами, проходя мимо зеркала, я иногда слышу внутри голос Ивана:
«Ты должна соответствовать».
Я улыбаюсь своему отражению и отвечаю:
— Я уже соответствую. Себе.
И если когда-нибудь на моём пути появится человек, который скажет:
«Мне стыдно за твою семью»,
я просто пожму плечами и пойду дальше.
Потому что теперь точно знаю:
человек, который стыдится тех, кто тебя вырастил и любит, никогда не сможет искренне любить и уважать тебя саму.
