Этап первый. Проваленный экзамен и «предложение»
Марина сидела перед кафедрой, сжимая в руках зачётку. Красная «2» смотрела на неё как плевок.
Ей было двадцать лет, она училась на бюджете и знала: вторая пересдача по этому предмету — и её попросту отчислят.
Пожилой профессор Корнеев, человек с бесконечным стажем и бесконечной самоуверенностью, закрыл папку с ведомостью и взглянул на неё поверх очков.
— Ну что, Марина Сергеевна, — протянул он. — Знаний, как видим, у вас кот наплакал.
— Я… я готова пересдать, — тихо сказала она. — Могу подготовить реферат, решить дополнительные задачи…
Он откинулся на спинку стула и хмыкнул:
— Вы всё про свои задачи да рефераты… Жизнь, Марина, намного практичнее.
Она молчала, чувствуя, как неприятный холод поднимается от живота к горлу.
— В баньку со мной сходишь — пересдашь, — сказал он так буднично, будто предлагал переписать конспект.
У Марины загорелись уши.
— Что?..
— Баню знаете? Пара, веничек, горячая водичка, — он улыбнулся уголком губ. — А вы девочка молодая, здоровая, перенесёте. Пообщаемся неформально — я посмотрю, насколько вы мотивированы, а там, глядишь, и оценку пересмотрим.
Он сказал это тоном человека, который уверен: за его словами давно закреплена неписаная традиция.
Марина вышла из аудитории, как во сне. Коридор плыл.
«Либо баня, либо отчисление», — стучало в голове.
Этап второй. Паника, подруга и первый план
На улице дул холодный весенний ветер. Марина прислонилась к стене корпуса и достала телефон.
— Лена, ты где? — голос сорвался.
Через двадцать минут рядом уже сидела её одногруппница и лучшая подруга. Лена была из тех, кто даже на экзамен приходил, как на митинг: с плакатом внутри и готовностью спорить с любым преподавателем.
Марина пересказала всё, сбиваясь и краснея.
— Скотина, — тихо сказала Лена, когда Марина закончила. — Ты не первая, кому он такое предлагает.
У Марины перехватило дыхание:
— То есть… он уже…
— Официально никто ничего не докажет, — Лена передёрнула плечами. — Девчонки боятся. Кто-то соглашается, кто-то переводится, кто-то вылетает.
— А ты почему молчала?
— Потому что слухи — одно, а доказательств нет, — пожала плечами Лена. — А без доказательств любая жалоба превращается в «сама виновата».
Марина уткнулась взглядом в плитку под ногами.
— Меня отчислят, если я не пересдам, — прошептала она. — Мама ипотеку платит, мы еле-еле…
— И что ты думаешь делать? — Лена смотрела пристально.
Марина вздохнула.
— Он сказал прийти в баню в субботу. Я…
— Только не говори, что хочешь реально туда идти, — Лена резко перебила.
— Я хочу пойти не одна, — Марина подняла глаза. — И не для того, о чём он думает.
Лена прищурилась:
— Раскрывай план, Маруся.
И Марина рассказала. Чем дольше она говорила, тем больше её голос переставал дрожать. Внутри распрямлялось что-то жёсткое и непоколебимое — как стальной стержень.
Этап третий. Подготовка: диктофон, договор и странная смелость
Первые шаги были скучно-практичными.
Лена нашла знакомого юриста — выпускника их же вуза, который теперь помогал студентам бесплатно, из принципа. Артём послушал историю, постучал ручкой по столу и сказал:
— Вам нужно не просто «пожаловаться», а прийти с чем-то, что не отмахнёшь как от слухов.
— Диктофон? — осторожно спросила Марина.
— Диктофон, — кивнул он. — Только не в телефоне. Отдельное устройство, которое не выключится от случайного нажатия. И никаких провокаций с вашей стороны. Пусть он говорит сам.
Марина впервые в жизни зашла в магазин спецтехники. Девушка-продавец, к её удивлению, ничуть не удивилась просьбе:
— Берут часто, — только вздохнула. — Студенты, школьники…
Она вышла с маленьким чёрным прямоугольником в кармане и ощущением, что держит в руках не гаджет, а шанс.
Дальше они с Леной обсудили детали.
— Ты идёшь одна, — сказала Лена. — Иначе он насторожится.
— И что потом? — Марина нервно теребила ремешок сумки.
— Потом ты выдерживаешь разговор до момента, когда он чётко связывает «баню» и «оценку». Как минимум произносит это впрямую. Только тогда можно будет говорить о вымогательстве и злоупотреблении положением.
— А если он… полезет?
— Как полезет, сразу уходишь. Чётко, громко говоришь «нет», собираешь вещи и уходишь, — Лена смотрела жёстко. — Ты никому ничего не должна. Даже ради записи. Поняла?
Марина кивнула. Страх никуда не делся, но рядом с ним появилось странное чувство — словно вместо того, чтобы быть жертвой, она стала участницей какой-то важной операции.
— А дальше?
— Дальше мы идём к декану. Если не сработает — выше.
Артём подключился по мессенджеру:
«Я помогу составить заявление. И если что — пойду с вами. Я этому старому хищнику давно должен».
Марина прочитала и вдруг ощутила: она уже не одна против системы.
Этап четвёртый. Баня, которую он не ожидал
Суббота выдалась промозглой. Низкие тучи висели над районом старых бань, куда её пригласил Корнеев.
Марина надела джинсы, простой свитер и длинную куртку. Никакой короткой юбочки, о которой он с намёком говорил на экзамене.
Диктофон был включён задолго до входа — в нагрудном кармане, под тонкой рубашкой.
Внутри пахло влажным деревом и еле уловимым перегаром — кто-то уже «отдыхал» после парилки.
Профессор ждал её у стойки, в пуховике и с пакетом в руках.
— Ну, Марина Сергеевна, — он оглядел её с ног до головы. — Скромница наша… Я думал, вы чуть полегче оденетесь.
— Я пришла поговорить про пересдачу, — спокойно ответила она.
Он расплылся в снисходительной улыбке.
— Разумеется, разумеется. Всё лучше обсуждать не в душном кабинете, а… — он мотнул головой в сторону женского отделения. — Там.
Марина купила отдельный билет, как они и договаривались. Раздевалка встретила её плиткой и скамейками. Сердце колотилось так, что казалось — его слышат все вокруг.
Она переоделась в купальник и широкий банный халат, который прихватила у мамы. Сняла куртку — и снова проверила, на месте ли маленький прямоугольник под воротом.
В парилке было почти пусто. Пара женщин тихо беседовала в углу, кто-то поливал камни. Корнеев устроился на верхней полке, распластавшись, как хозяин.
— Марина Сергеевна, ко мне, — поманил он.
Она поднялась, села чуть поодаль.
— Значит так, — начал он негромко, но отчётливо. — Ваша ситуация тяжёлая. Полгруппы я бы уже отчислил.
— Я готова учить, — повторила она.
— Учить… — он усмехнулся. — Знаете, сколько таких «готовых» у меня было за сорок лет?
Он наклонился ближе, жар от раскалённых камней обжигал кожу.
— Давайте без иллюзий. Я могу поставить вам зачет. Могу не поставить. От моего решения зависит ваша стипендия, общежитие и ваше дальнейшее образование.
— Я понимаю, — выдохнула Марина.
— Вот и славно. Значит, вы пришли сюда не только париться, но и договариваться, — его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на разверзшемся вороте халата. — Услуга за услугу. Вы взрослая девушка, не маленькая. Никому не скажем, никто не узнает.
Марина почувствовала, как внутри всё переворачивается. Но слова она произносила чётко — ради записи, ради тех, кто придёт после неё.
— То есть вы предлагаете мне интимные отношения в обмен на оценку?
Он фыркнул, попытался перевести в шутку:
— Ну что вы так грубо, Марина Сергеевна… Просто дружеская помощь человеку, от которого зависит ваша судьба.
— Только от вас? — спокойно уточнила она.
— В данном вопросе — да, — он ухмыльнулся. — И вы уже сделали правильный шаг, придя сюда. Осталось до конца проявить зрелость.
Где-то хлопнула дверь. Женщины вышли, оставив их почти одних.
Корнеев пододвинулся ближе, положил руку ей на колено.
— Вы же не глупая. Таких девочек, как вы, жизнь быстро учит: если хочешь наверх — будь гибче.
Марина поднялась. Резко, так, что полка скрипнула.
— Спасибо, я урок усвоила, — холодно сказала она.
— Сядь, — голос его стал жёстче. — Ты не поняла, с кем разговариваешь.
— Как раз поняла, — она запахнула халат. — И именно поэтому ухожу.
Корнеев нахмурился:
— Если уйдёшь сейчас — можешь считать, что зачёта у тебя не будет никогда.
— Вы только что подтвердили это на диктофон, — спокойно ответила Марина. — Думаю, теперь многое решать будут не вы, а этика и прокуратура.
Он замер.
— Что ты сказала?
— То, что слышали, — Марина почувствовала, как жуткий страх вдруг сменяется облегчением. — Разговор записан с самого начала. У меня есть ваши слова о том, что оценка зависит от того, приду ли я с вами в баню. И ваши намёки на «интимную дружбу».
Его лицо пошло пятнами.
— Ты… ты не понимаешь, что делаешь! Я уважаемый человек, доктор наук! Я тебя уничтожу!
Марина развернулась к выходу.
— Попробуйте. Но сначала вам придётся объяснить, почему вы приглашали студенток в баню вместо консультаций.
Она вышла, дрожащими руками включила «стоп». Диктофон мигнул — запись сохранена.
Этап пятый. Комиссия, которую никто не ждал
В понедельник утром Марина, Лена и Артём стояли перед дверью деканата.
— Страшно? — шепнула Лена.
— Очень, — честно ответила Марина.
— Но уже не так, как тогда в бане?
Марина усмехнулась:
— Уже не так.
Декан, строгая женщина лет пятидесяти, выслушала их молча, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Потом Марина включила запись.
В кабинете повисла тишина, тяжёлая и вязкая.
Когда голос профессора произнёс: «Вы пришли сюда не только париться, но и договариваться», декан закрыла глаза и глубоко вдохнула.
— Достаточно, — тихо сказала она. — Остальное — юристы послушают.
Она ненадолго вышла, вернулась с проректором и юристом вуза. Запись включили снова. В этот раз Марина уже не дрожала — только сжимала в руках край стула.
Артём комментировал сухо, по делу, называя конкретные статьи и формулировки: злоупотребление служебным положением, вымогательство, сексуальные домогательства.
Когда запись закончилась, проректор молчал ещё минуту, потом снял очки:
— Мы создадим комиссию по служебному расследованию немедленно. И, Марина Сергеевна… — он посмотрел на неё внимательно. — Спасибо, что вы не промолчали.
Она не ожидала этих слов. Внутри что-то дрогнуло.
Через неделю в университете уже ходили слухи: Корнеева временно отстранили от занятий, в его кабинет наведывалась комиссия, а потом и люди в строгих костюмах, явно не из числа студентов.
Марина старалась не слушать пересуды. Она ходила на пары, готовилась к другим экзаменам и ловила себя на том, что впервые за долгое время чувствует не только страх, но и уважение к самой себе.
Этап шестой. Новый экзамен и новые правила
В конце семестра Марину пригласили на заседание комиссии ещё раз.
— По итогам проверки, — сообщила декан, — профессор Корнеев отстранён от работы и лишён права преподавать в нашем вузе. Материалы переданы в правоохранительные органы.
Марина молча кивнула.
— Мы знаем, что ты переживаешь из-за оценки, — вмешалась Лена, которую пригласили как представителя студсовета. — Вопрос с экзаменом мы тоже решили.
В аудитории за столом сидел новый преподаватель — профессор из другого факультета, которого пригласили вести этот предмет на время.
— Я ознакомился с вашей ситуацией, — сказал он Марине после занятий. — И хочу, чтобы вы поняли: вы никому ничего не должны компенсировать тем, что произошла эта история.
— Но я действительно завалила экзамен, — честно призналась она.
— Тогда давайте сделаем так, — он улыбнулся. — Вы готовите проект по теме курса, защищаете его перед комиссией — и получаете свою честную оценку.
Защита проходила через две недели. Марина дрожала не меньше, чем в той злосчастной бане, но теперь дрожь была другой — рабочей, экзаменационной. Она отвечала на вопросы, спорила, приводила аргументы.
Когда ей поставили «четвёрку», зал — студенты и преподаватели — слегка зааплодировал.
— Это аплодисменты не только за знания, — тихо сказала Лена, обнимая её после. — Это за смелость.
Марина улыбнулась:
— Смелость — это просто страх, с которым договорились.
Эпилог. Баня больше не по записи
Прошёл год. Марина шла по коридору университета, неся в руках пачку распечаток: она теперь подрабатывала в деканате, помогала с организациями семинаров и проектов по этике академической среды.
На стенде висело объявление: «Горячая линия для студентов. Анонимно. Если вы столкнулись с домогательствами, вымогательством или злоупотреблением со стороны преподавателей — напишите нам».
Под объявлением кто-то прикрепил стикер: «Спасибо Марине А.».
Она покраснела, оторвала стикер и, немного подумав, положила его в блокнот. Не как знак славы, а как напоминание: одна история может стать поворотным моментом не только для одного человека.
Иногда ей вспоминались слова, с которых всё началось:
«Студентка провалила экзамен. Пожилой профессор говорит ей: « В баньку со мной сходишь, пересдашь »».
Теперь продолжение звучало иначе:
Студентка надевала не короткую юбочку, а свой страх и достоинство — и шла не «в баню с профессором», а в деканат, к юристу, к тем, кто мог помочь остановить таких профессоров.
Бани оставались для тех, кто ходит туда париться, а не за оценками.
А Марина однажды, уже после выпуска, зашла в настоящую хорошую баню с подругами.
Они шлёпали друг друга вениками, смеялись, пили чай с мёдом и обсуждали планы — кто куда пойдёт работать, кто поедет в магистратуру.
Лена подмигнула:
— Ну что, Марусь, наконец-то нормальная баня, без «пересдач»?
Марина засмеялась:
— Да. И никаких профессоров.
И где-то далеко, в архиве университета, лежали бумаги, по которым один пожилой преподаватель больше никогда не имел права обменивать власть на чужое будущее.
А история про «студентку и баню» перестала быть грязным анекдотом — стала примером того, как одна девушка отказалась платить за оценку собой и вместо этого изменила правила игры.
