Этап 1. Утренняя «катастрофа»
— Николай, ты что делаешь?! — соседка Галя распрямилась так резко, что вода из кружки плеснула на пол.
Николай, уже успевший ухватиться за подол её выцветшего махрового халата, отпрянул, будто его ударило током.
— Ой!.. — только и смог вымолвить он. — Я… э-э… полотенце ищу.
Галя, крепкая женщина лет тридцати, прищурилась. Воды на полу становилось всё больше, из крана шёл пар — она как раз полоскала детские ползунки.
— Какое ещё полотенце, Коль? — подозрительно спросила она. — Полотенце у тебя на плече висит.
Николай автоматически потрогал плечо — действительно, серое студенческое махровое полотенце болталось там, как флаг его позора.
Он покраснел до корней волос.
В голове одновременно звучали два голоса: один — здравый — шептал: «Беги, дурак, просто беги», второй — упрямый — пытался найти хоть какое-то оправдание, желательно такое, чтобы не дошло до тёщи, жены и партийного бюро.
— Это… — он сглотнул. — Я думал, ты… Ленка.
— А если бы я была Ленка? — Галя упёрла руки в бока. — Ты бы ей тоже халат задирал в общаговской ванной, где очередь в коридор?
За дверью уже действительно послышалось нервное шарканье тапочек: кто-то нетерпеливо топтался, ожидая своей очереди. Умываться-то всем надо.
— Галочка, давай без скандала, — жалобно попросил Николай. — У меня… ситуация специфическая. А у жены, сами понимаете, дни эти…
Он сделал неопределённый жест рукой, надеясь, что дальше объяснять не придётся.
Галя хмыкнула.
— Ситуация у него. Значит так, Коля, — она выключила воду и повернулась к нему всем своим внушительным корпусом. — Ещё раз полезешь ко мне с такими «ситуациями» — ночью будешь спать не в своей комнате, а в коридоре. Потому что Лена тебя оттуда за волосы вытащит, а я помогу.
Николай представил лицо жены, узнавшей о его «подвиге», и внутренне сжался.
— Понял… — буркнул он. — Извините.
— Иди уже, герой, — махнула рукой Галя. — Пока я всей общаге не рассказала.
Он выскочил в коридор, наткнулся на очередь из соседей и, не поднимая глаз, метнулся к своей комнате. За спиной раздался хохот: кто-то всё-таки видел его спешный побег.
Этап 2. Жена, запах одеколона и подозрения
В комнате было полутёмно. Лена, его жена, сидела на кровати, укрытая байковым одеялом, и листала потрёпанный журнал мод. У неё на голове был аккуратный платок — так она спасалась от утренней неуложенности.
— Ну что, освежился? — спросила она, не поднимая глаз.
Николай нервно поёрзал.
— Освежился, — кивнул он и тут же задумался: а вдруг на нём запах Галиного мыла? В общежитии всё было общее: одна кухня, один душ, один запах дешёвого хозяйственного мыла.
Но всё равно стало не по себе.
Лена наконец отложила журнал и посмотрела на него внимательнее.
— Что это ты такой красный? — прищурилась она. — Водой обжёгся?
— Горячая была, — поспешно согласился Николай. — Очень горячая.
Лена вздохнула и откинулась на подушку.
— Вот хоть бы в нашей душевой когда-нибудь сделали нормальный кран, — сказала она. — А то то ледяная, то кипяток.
Она помолчала и добавила:
— Мне, между прочим, тоже душ не повредит. Только очередь теперь до обеда.
Николай почувствовал облегчение: похоже, его утренняя авантюра осталась незамеченной.
Он сел на стул, стал затягивать шнурки на ботинках. Но Лена не сводила с него пристального взгляда.
— Коль, — наконец сказала она, — а чего это от тебя одеколоном «Шипр» пахнет? Ты же по утрам обычно так не брызгаешься.
Николай замер. Действительно, в спешке он плеснул на себя лишнее — хотел произвести впечатление хотя бы на собственное отражение в зеркале, если уж на жену в эти дни рассчитывать не приходилось.
— На работу идёт, — начал он неуверенно. — Надо же прилично выглядеть.
Он попытался улыбнуться.
— Я у тебя мужчина женатый, но это не значит, что должен пахнуть котлетами и машинным маслом.
Лена приподняла бровь.
— Или соседками из ванной, — сухо заметила она.
Николай подпрыгнул.
— С чего ты взяла?! — выстрелил он.
— Ох, мужик, — вздохнула Лена. — Если ты так пугаешься от одного слова «соседка», значит, поздно уже волноваться о запахе одеколона.
Он понял, что загнал себя в угол.
— Лен, — начал он, — ну что ты выдумываешь? Мне вот сейчас на завод, смена через пятнадцать минут. Потом отчёт, потом собрание профкома. Давай вечером поговорим, а?
— Вечером мы тоже поговорим, — спокойно сказала Лена. — И не только мы.
— В смысле?
— В смысле, Галька уже наверняка всей очереди в ванной рассказала, что ты к ней сзади подкрался, как маньяк. К обеду об этом будет знать дежурная по этажу, к ужину — комендант, к ночи — твой бригадир. Так что готовься, Коля.
Она натянула одеяло до подбородка.
— А пока иди. Пусть страна знает свои героев.
Николай тяжело вздохнул. День обещал быть длинным.
Этап 3. Завод, партком и «моральный облик инженера»
На заводе всё, как обычно, начиналось с перекура у проходной.
— Коль, — подмигнул ему напарник Серёга, — говорят, ты утром в ванной подвиг совершил?
Николай едва не выронил сигарету.
— Да что вы все прицепились к этой ванной! — выдохнул он. — Ничего я такого не делал.
— Ага, — рассмеялся Серёга. — Скажешь тоже. Галька из 308-й уже по всему этажу рассказывает, как ты ей халат пытался на уши натянуть.
Он ткнул его локтем.
— Ты, главное, в партком не попадайся. Там такие истории не любят.
Слово «партком» прозвучало как приговор.
Через два часа его действительно вызвали к секретарю парткома. Секретарь — строгая женщина с прической «а-ля космическая связь» — сидела за столом, аккуратно перекладывая бумажки.
— Товарищ Петров, — начала она официальным тоном, — к нам поступила информация о… скажем так, неблаговидном поведении в общежитии.
Николай опустил голову.
— Товарищ секретарь, это всё недоразумение. Никакого… аморализма не было.
— Я очень надеюсь, что не было, — сухо ответила она. — Но вы должны понимать: моральный облик инженера-комсомольца — это не только нормы поведения на производстве, но и в быту.
Она поправила очки.
— Тем более, вы — семейный человек.
Секретарь ненадолго смягчилась.
— Понимаю, у молодых бывают… сложности. Но решать их нужно не в ванной с соседками, а дома, с женой. Воспитывать в себе выдержку, товарищ Петров.
Николай кивал так усердно, что чуть не стукнулся лбом о стол.
— Больше такого не повторится, — пообещал он. — Честное комсомольское.
— Надеюсь, — кивнула секретарь. — И ещё. Завтра у нас отчётно-выборное собрание, вы должны выступить. Лучше, если после этого случая коллектив увидит вас с правильной стороны.
— С какой? — вырвалось у него.
— С идеологически правильной, — строго ответила она и отпустила его.
Николай вышел из кабинета с чувством, что проходит ускоренный курс перевоспитания.
И всё из-за одного халата, — мрачно подумал он.
Этап 4. Ленин метод воспитания
Вечером, возвращаясь в общежитие, он уже почти придумал, как поговорит с Леной: купит ей торт, скажет какое-нибудь особенно нежное слово. Может, даже согласится посмотреть её любимую передачу по телевизору, вместо футбола.
Но реальность, как обычно, оказалась другой.
В коридоре возле их комнаты стояла целая делегация: Лена, Галя, дежурная по этажу Мария Семёновна и ещё две соседки. Все выражения лиц — разные, но объединяло их одно: они ждали его.
— Ну, товарищ Петров, — Мария Семёновна первой заговорила. — Давайте разберёмся по-домашнему, без милиции и парткома. Что это у нас за манеры — в общую ванную с непристойными намерениями ходить?
Николай огляделся, ища спасительный выход, но лестница была далеко, а мимо неё стояли соседи.
— Я… — начал он, но Лена подняла руку.
— Коля, молчи, — сказала она неожиданно спокойно. — Мы уже всё обсуждали.
Она повернулась к Марии Семёновне.
— Давайте сделаем так: если муж признаёт, что был неправ, обещает, что больше такого не повторится, и публично извинится перед Галей и всеми жильцами этажа — мы закрываем вопрос.
— Вот это по-нашему, по-советски, — одобрительно кивнула дежурная. — Коллективное воспитание.
У Николая внутри всё сжалось, но он понимал: хуже, чем скандал с милицией и выговором по месту работы, уже быть не может. Пришлось соглашается.
Он встал посреди коридора, почесал затылок и, собрав всю храбрость, произнёс:
— Товарищи… Жильцы нашего дружного общежития. Сегодня утром я, находясь в нервно-физиологически сложном состоянии…
Соседки прыснули.
— …допустил поведение, недостойное советского инженера и мужа, — продолжал он. — Задрав… то есть ухватившись за халат гражданки Галины Ивановны, я причинил ей моральный дискомфорт. Впредь обещаю проявлять бдительность и направлять свои… силы в русло семейной жизни с законной супругой.
Галя, до этого стоявшая хмурая, не выдержала и расхохоталась.
— Ладно, герой, — махнула она рукой. — Засчитано. Только учти: ещё раз — и я тебя своим тазиком пришибу.
Коллеги по коридору зааплодировали. Мария Семёновна удовлетворённо кивнула: воспитательная беседа удалась.
Лена подошла к Николаю ближе всех.
— Пойдём, — тихо сказала она и потянула его в комнату. — У нас тоже воспитательная беседа намечается.
Этап 5. Разговор, которого они избегали
В комнате Лена закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на мужа серьёзно, без привычной иронии.
— Коль, давай без шуток, — сказала она. — Ты меня любишь?
Он растерялся.
— Конечно, люблю, — удивился он. — Мы же не просто так поженились.
— Тогда объясни, — Лена скрестила руки на груди. — Почему, как только у меня наступают эти ненавистные “критические дни”, ты превращаешься в мальчишку, которому надо срочно найти приключения, хоть на соседке, хоть на люстре?
Николай вздохнул и сел на кровать.
— Лен, я мужик. Оно… само. Утром особенно. Ты же знаешь.
— Знаю, — кивнула она. — Но кроме физиологии есть ещё голова. И сердце. А у меня, между прочим, тоже не праздник в эти дни. Болезненно, противно, настроение — как у прапорщика на разводе. А вместо поддержки я получаю мужа, который хватается за чужие халаты.
Она села рядом и неожиданно взяла его за руку.
— Я не святой человек, Коля. И, может, если бы мне было двадцать пять, а не двадцать два, я отреагировала бы проще. Но мне страшно. Мы с тобой только начали жить, а у тебя уже тянется рука к соседке. Что будет дальше? Заводские командировки, гостиницы?..
Он опустил голову.
— Я дурак, — признал он. — Я не думал, что всё так далеко зайдёт. Честно. Было… ну… желание. Ты спишь, Галя в ванной, халат у неё короткий…
Он покосился на жену.
— Это не оправдание. Просто честно.
— Честность — уже неплохо, — вздохнула Лена. — Смотри, Коль. Я не хочу всю жизнь ловить тебя по общагам и гостиницам. Мне нужна семья, а не вечный цирк. Если мы с тобой не научимся говорить о таких вещах, мы долго не протянем.
Она улыбнулась чуть теплее.
— Давай договоримся: когда у меня “эти дни”, ты не превращаешься в охотника за халатами, а договариваешься со мной. Мы найдём, чем заняться. Есть же не только один вид близости. Можно обниматься, целоваться, смотреть кино, обсуждать твои идиотские отчёты, в конце концов.
— Обсуждать отчёты — это даже хуже, чем отсутствие этой самой близости, — пробормотал он, но потом серьёзно кивнул: — Ладно. Я понял.
Он осторожно обнял её за плечи.
— Прости меня, Лен. Больше так не буду. Слово пионера.
— Ты уже давно не пионер, — фыркнула она, но прижалась к нему. — Но слово принимаю.
Викторина по физике, которую она готовила к завтрашнему уроку (Лена работала учительницей), осталась лежать на столе. Вечер они провели вдвоём, разговаривая, вспоминая, как познакомились, мечтая, что когда-нибудь переедут из общаги в собственную квартирку.
Где, возможно, будет отдельная ванная — без очереди и соседей.
Эпилог. Спустя много лет
Прошло сорок лет. Николай и Лена жили уже не в общежитии, а в двухкомнатной квартире в панельном доме. На стенах — ковёр, на полке — фотографии детей и внуков.
Иногда, когда собиралась вся семья, старшая внучка просила:
— Дед, расскажи ещё раз тот смешной случай про общежитие и халат!
Николай отмахивался:
— Ох, откуда вы про него узнали?
Лена хитро улыбалась.
— Это я рассказала, — признавалась она. — Пусть знают, каким геройством их дед отличился.
— Нечего детям травмировать психику, — ворчал он, но всё равно начинал:
— Общежитие. Семьдесят второй год. У бабушки критические дни…
Дети смеялись, Лена качала головой, а он каждый раз ловил её взгляд и видел в нём то же самое, что и сорок лет назад: лёгкую иронию, но главное — доверие.
Тот утренний случай так и остался самым серьёзным их «скандалом на почве ревности». Не потому, что дальше Николай был идеальным, безошибочным мужем. Нет, он продолжал быть человеком: иногда забывал годовщины, иногда задерживался с друзьями.
Но после той истории он выработал правило, которое повторял и сыну, когда тот женился:
— Сынок, — говорил он, наливая чай, — прежде чем тянуться к чужому халату, попробуй сначала поговорить с хозяйкой своего. Может, проблема не в физиологии, а в том, что вы давно ни о чём не разговаривали.
А Лена добавляла:
— И не стойте очередью в общаговской ванной. Лучше копите на свою.
Соседка Галя давно переехала в другой город. Иногда, вспоминая её, они смеялись: если бы не её громкий голос, не её вчерашний таз с бельём, не её резкое «Николай, ты что делаешь?» — возможно, их семья развалилась бы намного раньше, чем появилось первое седое волосок у Николая.
Так что в списке людей, которым он был обязан своим браком, значились не только Ленин мудрый характер и собственное позднее раскаяние, но и одна общаговская соседка с крепкими нервами.
А история про халат стала семейной легендой: смешной, чуть стыдной, но с правильным выводом.
О том, что даже самая неудобная правда лучше тихой, липкой лжи, а разговор на кухне — лучше любого «подвига» в ванной.
